— Мне очень нравится этот цвет, — сказала я, чувствуя прилив нежности от того, что Итон, оказывается, не против, если я останусь у него после рождения детей. Много недель я ждала случая, чтобы заговорить об этом, и все не решалась. Я обняла Итона и поцеловала в щеку.

Он сказал, что смотрел кроватки и решил, что две как раз поместятся, если поставить их вдоль боковой стены. А навесную полку можно снять, застелить ее и использовать как столик для пеленания.

Я усмехнулась и сказала, что это замечательная идея.

— Теперь открывай свой подарок. — Я протянула ему сверток.

Он нетерпеливо сорвал обертку, разбросав обрывки в стороны, и увидел кожаную сумку, которая отныне должна была заменить его потрепанную нейлоновую. Моя единственная дорогая покупка за последние несколько недель. Уверена, что ему понравилось, потому что Итон немедленно ушел к себе, вынес свою старую сумку, вынул из нее все бумаги и переложил в новую, а потом повесил ее на плечо, слегка подтянув ремень.

— Великолепно, — констатировал он. — Я похож на настоящего писателя.

В последнее время он много об этом говорил. Кажется, дела его шли не очень.

— У тебя творческий кризис? — сочувственно спросила я.

— Да. Застрял на одной строчке: «Была темная дождливая ночь».

Потом мы забрались под одеяло на диване и посмотрели фильм «Эта прекрасная жизнь». В тот момент, когда дядюшка по ошибке отдает конверт с деньгами мистеру Поттеру, Итон нажал на паузу и спросил, можно ли ему перемотать это место.

— Эту часть фильма я смотреть не могу. Слишком печально.

Я согласилась. И пока грустные эпизоды чужой жизни неслись мимо, невольно задумалась о собственной, в частности о ссоре с матерью. Мы так и не общались с тех пор, как я послала ей весточку из Лондона. Я была убеждена, что первый шаг должна сделать она, но к концу фильма, где младшая дочка Джорджа Бэйли говорит: «Каждый раз, когда в церкви звонят колокола, у ангелочка вырастают крылышки», я решила смирить гордыню и позвонить домой.

Итон меня поддержал, и я, волнуясь, набрала номер. Когда раздались гудки, я чуть было не повесила трубку и схватила Итона за руку. После пяти или шести гудков мама ответила.

— Привет, ма, — сказала я, чувствуя себя маленькой нашалившей девочкой.

Она холодно поздоровалась, и вслед за тем наступила тишина. Моя мама — просто чемпион по злопамятности. Я вспомнила, как злилась на Рейчел и при этом была уверена, что сама такого не заслуживаю.

— Я помешала вам ужинать?

— Нет. Мы уже заканчиваем. Пришли Джереми и Лорен.

— Ну и как у них дела?

— Хорошо.

Я подождала, не спросит ли мама, как дела у меня и по-прежнему ли я живу в Лондоне. Она не спросила, и я пустила пробный шар:

— Я все еще в Лондоне. Ты ведь получила мое письмо? Она сказала, что еще до получения письма знала, где я, поскольку встретила в магазине мать Аннелизы. Она добавила, что было очень неприятно узнать о моем местонахождении от постороннего человека. Это был прекрасный повод на помнить маме, что я написала и позвонила пер вой. Но я сдержалась и сказала, что мне очень жаль, что так вышло. К тому же я так огорчила ее, ведь никакая мать не захочет, чтобы ее дочь буквально на следующий день после разрыва помолвки забеременела от другого. Я признала, что она была права насчет Маркуса.

— Он просто придурок, ма. Я порвала с ним. Теперь понимаю, что ты всегда хотела для меня только лучшего.

Итон стиснул мою руку и кивнул, как бы говоря: «Продолжай, ты молодец».

Я проглотила комок в горле, глубоко вздохнула и сказала:

— Знаешь, я прошла ультразвуковое обследование… и узнала пол ребенка.