Она обернулась, посмотрела на него, перехватив взгляд его горящих глаз, таких притягательных, серьезных, сексуальных, и прочитала его мысли.

— Только не перед ужином, — поддразнила она его, — тебе придется подождать и получить десерт в конце еды, как и положено.

— А вот скандинавы иногда начинают еду с десерта.

— Но мы не в Скандинавии.

— Ты всегда каламбуришь?

— А-га. — Уловка Джека не удалась, и это немного расстроило его. Он встал, подошел к ней сзади совсем близко и прижал к себе эту женщину, от которой был без ума.

Она пахла так великолепно, как… что это был за аромат? Какая-то смесь мускуса, свежего хлеба и невообразимо возбуждающих духов. Он принюхался опять к ее шее и прижался к ней.

— О, Джек!

— Ты сказала на десерт?

— А-га.

— Но ты не десерт, ты нечто другое, ты знаешь это?

— Джек? — Сейчас она не хотела этого. Что-то иное было у нее на уме. Он вопросительно посмотрел в ее посерьезневшие глаза, когда она повернулась к нему.

— Да. Что?

— Этот человек…

— Что?

— Человек…

— Какой человек?

— Понимаешь, тот, кто это все делает.

— Более или менее понимаю.

— У тебя есть его фотография?

— А-га, — он кивнул с усердием.

— Ты думаешь… — Она оставила вопрос висеть в воздухе. Кухня и столовая, маленькое открытое пространство со столом и стульями, было пусто без Ли. Джек вдруг забеспокоился, как там девочка у ее друзей? Странно, подумал он, когда Эдди спросила его о фотографии убийцы, он инстинктивно вспомнил о Ли Анне.

— Что? — сказал он.

— Могла бы я взглянуть на нее? — нежным, очень мягким голосом спросила его Эдди.

— Конечно… да. Я… но ты уверена, что это хорошая идея?

— Я хочу посмотреть, как он выглядит, — прошептала она. Если бы он не видел движения ее губ, он не был бы уверен в том, что она сказала, даже если бы они стояли еще ближе друг к другу.

— Хорошо, — ответил Джек. Он все еще стоял около нее, не двигаясь, сопротивляясь ухудшению настроения. Ему очень не хотелось показывать ей эту фотографию: этот человек убил ее мужа и оставил Ли без отца. Нет, не человек, а монстр в человеческом образе. Эйхорду казалось аморальным показывать ей его физиономию.

— Если ты думаешь, что все нормально, я бы хотела взглянуть.

— Конечно, — согласился он. Но он так вовсе не думал. Ничего хорошего из этого не выйдет! Однако он подошел к своему кейсу, открыл его и вытащил тонкую папку, из которой извлек то, на что она хотела посмотреть.

— О! — Ему показалось, что Эдди произнесла именно этот звук. Пара черных, как уголь, твердых, как алмаз, поросячьих глаз взирали на нее с грубого, но в то же время в чем-то детского лица клоуна. Даже эти две фотографии, грубые и зернистые, на которых была запечатлена эта физиономия, где убийца и не стремился изобразить человеческий взгляд, даже эти снимки, сделанные в Марионской федеральной тюрьме, таили в себе угрозу.

Лицо этого человека хранило какое-то детское выражение, толстое лицо с ямочками на щеках казалось безобидным. Однако Эдди почувствовала холодную дрожь, когда осознала, что этот человек убил и изуродовал Эда. А потом убил еще многих людей и сейчас убивает, отбирая жизни без всякой причины.

— Джек? — Она пыталась что-то сказать, и Эйхорд взял фотографию из ее трясущихся рук, из глаз Эдди полились слезы, и она упала в объятия своего любовника.