|
И крест надо мной такой видный, смашин, как Учитель говорит. И меня оскорблять, Муред!..
– Самое время тебе, Нора Шонинь, хорошенько поупражняться в том же языке, что у Катрины. – Ну оныст, Муред… – Но она всегда ко мне придирается. Не понимаю я. Оныст… – …И она все врет, Муред! Оныст ту Год! Как ты думаешь, что она говорила Доти… Доти, а, Доти!.. Что Катрина Падинь тебе говорила про меня… – Сохрани и спаси нас, Господи, на веки вечные. Да я вовсе не знаю, кто вы такие. Экая жалость, что они не отнесли мои бренные останки на восток от Яркого города и не положили меня в землю на Дивных Лугах Восточного Голуэя, у храма Бреннана, вместе с моими предками… – Доти! Я тебе уже говорила, что такие речи – это “вздорные сантименты”. Что сказала Катрина?.. – Самые гнусные ее речи из тех, что я слыхала, были про ее собственную сестру Нель. “Пусть вперед нее ни один покойник в кладбищенскую землю не ляжет!” Так она и сказала. Вы никогда не услышите подобных речей на Дивных Лугах. – Доти! А что же обо мне… – О твоей дочери. – Она говорила, что вы все из рода Грязные Ноги и что всех вас обсели вши… – Доти, де грясь… – И что, бывало, моряки… – Parlez-vous français, Madame, Mademoiselle… – Оревуарь! Оревуарь! – Mais c’est splendide. Je ne savais pas qu’il y avait une… – Оревуарь. Честно, Муред, если бы Доти меня не знала, она могла бы всему этому поверить. … Доти, это опять “сантименты”. Ты мой верный спутник в плавании по бескрайнему морю культуры, Доти. И ты должна суметь избавиться от всех предубеждений и выкинуть из головы всякое пристрастное суждение, точно как сказал Кликс в рассказе “Двое мужчин и облако пудры”… – …Это Поэт сочинил, думается… – О, тот самый мерзавец… – Да нет, конечно, не он. Куда ему. А вот Большой Микиль Мак Конноли сказал так: – Оныст, Муред, я уже забыла про Катрину Падинь и про все ее соображения на наш счет. Культура, Муред, она возносит разум к сияющим вершинам и открывает взору чудесные дворцы, где собрана протоплазма цвета и звука, как сказал Ниббс в “Локонах заката”. И тебе не интересны больше ничтожные пустяки тоскливой жизни. Последнее время мой разум погружен в великолепный хаос, какой повлекла за собой лавина культуры… – …Баб Падинь так и не вышла замуж, потому что присматривала за старой седой каргой, с тех пор как приехала в Америку. И что бы вы думали: старая карга оставила ей все свои деньги, – ну или почти все, – когда умирала… Баб Падинь могла б засыпать каждую могилу на этом кладбище золотыми гинеями, – ну или, во всяком случае, такая о ней ходила молва, Доти. – …Колли сам сочинил эту галиматью. Кто же еще. – Катрина бы тысячу лет жизни отдала за то, чтобы вычеркнуть Нель из завещания Баб… – И всякого учителя в округе она годами принуждала писать за нее в Америку. – И Мануса Законника… – Старый Учитель говорил мне, что составлял для нее очень культурные письма. Он подцепил много американских слов из кино… – Это когда возил молодую Учительшу в Яркий город на моторе… – Больше всего грызет Катрину то, что она умерла раньше Нель. Я часто слышала, как она шла по дороге и бурчала себе под нос: “Спроважу Нель прежде себя в грязь кладбищенскую”… – …Скажи правду, Колли, это ведь ты написал эту галиматью? – Большой Микиль Мак Конноли написал. |
