— Миранда, ты где?

— Хм, проснулся! С добрым утром, Лобстер, — раздался в трубке звонкий голосок Миранды. — Мы на Ленинградке. Тут пробка — туши свет! Из Химок не можем выбраться.

— Пятница, наверное. Что ты делаешь в Химках? И что значит — «навсегда»?

— А ребята говорили, ты самый умный. То и значит — прощай! — В трубке раздались короткие гудки.

Ничего себе заявленьице с утра пораньше! Лобстер снова набрал номер, но приятный женский голос сообщил, что абонент временно недоступен. Всё ясно — выключила трубку. Почему она на Ленинградке? Почему «навсегда»? Неужели улетает? Куда? Хоть бы словечком обмолвилась! Ведь они виделись два дня назад! Может, за эти два дня всё изменилось и она нашла себе какого-нибудь толстопузого провинциального буржуина, из тех, что носят массивные золотые «печатки» и лениво ходят по бутикам с оттопыренными от денег карманами? Все эти современные девки, они такие — как сороки — только на блестящее глядят!

Он стал торопливо одеваться, размышляя, куда ехать. Вся беда в том, что у Шереметьева два терминала — первый и второй. Если Миранда намылилась в какой-нибудь там Мухосранск — одна дорога, если в Баден-Баден — другая. Впрочем, от одного порта до другого минут пятнадцать езды, но он ведь даже рейса не знает! Придётся выискивать Миранду в толпе. Эх, ему бы программируемый сканер с определителем длины радиосигнала и расстояния до вызываемого абонента, тогда б он знал с точностью до нескольких метров, где она застряла в пробке со своим толстопузым! Да где ж его сейчас найдёшь, этот сканер? Он с досадой пнул по ортопедическому матрасу, поискал глазами свой кожаный рюкзачок и бросился к балконной двери. Лобстера всегда бесило отсутствие необходимой для работы аппаратуры. Носки, конечно, были влажные…

Машину Лобстер поймал сразу — повезло.

— Куда едем? — поинтересовался водитель «шестёрки», когда Лобстер плюхнулся на сиденье.

— В Шереметьево, — выдохнул он.

— Шереметьево большое, — усмехнулся водитель. — Одна взлётная полоса, наверное, километра три, я уж молчу про всё остальное.

— Вы езжайте пока, а я подумаю, — сказал Лобстер.

— О бабках не договорились, парень, — напомнил водитель.

Лобстер полез в карман рубахи, протянул мятую пятидесятидолларовую купюру.

— Хватит?

— Смотря как ехать будем, — уклончиво сказал водитель, пряча купюру. — Если очень быстро, может и не хватить. Опаздываешь, что ли?

— Друга встречаю, — соврал Лобстер. — Через пятьдесят минут рейс.

Водитель глянул на часы и покачал головой.

— Друга он встречает, понимаешь ли! Не знает, в какой порт ехать! — снова усмехнулся. — Откуда рейс?

— Не знаю я. Подумаю! — В голосе Лобстера промелькнуло плохо скрытое раздражение.

— Странный ты какой-то, парень. Ладно, попробуем. — Водитель перестроился в крайний левый ряд и прибавил скорость.

Лобстер вспоминал свою последнюю встречу с Мирандой.

Тихий тёплый вечер. Столики летнего ресторана, стоящие на плавучем пирсе у берега пруда, были освещены протянутыми крест-накрест гирляндами. С другого берега из постепенно сгущающейся темноты доносился звонкий женский смех и ленивое тявканье собак, совершающих вместе с хозяевами вечерний моцион. На Миранде розовое платье, лёгкое, как воздушный шарик. Когда они в девятнадцать пятьдесят две встретились у метро, было ветрено, и девушке приходилось прижимать подол к бёдрам под нескромными взглядами мужчин.