И синие горы Кокчетау. Песню прощания запел я и помню слова ее все до единого. Вот они…
Кенесары заговорил тихо, раскачиваясь:
Прощай, Сары-Арка! Простор земли моей,
Где кочевали мы, как стаи лебедей.
Но ссор своих мы не преодолели,
Бело в степи от тлеющих костей.
Прощайте, Сарысу и Каратау… Я
Коканд не одолел, месть не сбылась моя.
Куда ни ткнусь — могилою Коркута
Меня встречает отчая земля.
Закончив петь, я подставил голову под саблю Калигула и почувствовал холодное лезвие. Голова моя скатилась с плеч…
Таймас снова отер пот со лба:
— Страшные вещи рассказываете вы, мой хан. Но в народе говорят, что видевший во сне собственную смерть, будет долго жить…
— Ворон живет дольше всех, но что от него толку, — спокойно ответил Кенесары. — Подожди, самое интересное впереди!..
— Что может быть интересного после этого… Ну, что случилось с вашей головой, Кенеке?..
— Это не имеет значения! — Кенесары махнул рукой. — Не смерть свою хотел я вас просить растолковать… Так вот, и умер я, но продолжал все видеть и слышать. Верные мне люди заплакали, зарыдали по всей степи. Но из всего этого ясно услышал я слова вещего певца Нысанбая…
Снова закрыл глаза, качнулся Кенесары:
Гнедой, он так любил тебя!
И потчевал овсом тебя,
И молоком поил кобыльим —
Другого ты не знал питья.
Он был уверен, что с тобой
Ускачет от беды любой.
Так что случилось, конь крылатый?
Остался где хозяин твой?
Когда о смерти Кенеке
Узнал я, свет в глаза погас.
Ах, братья бедные мои,
Сироты, нет отца у нас!
Нам не расправить больше крыл,
Повырывали когти нам;
Кинжал на камень наскочил,
Переломился пополам.
Он с трудом, словно просыпаясь, открыл глаза, посмотрел на изумленные лица своих сверстников:
— Много там еще пелось… И множество отрубленных знакомых голов видел я. Это были головы наших джигитов. На высокие арбы грузили их и везли в подарок хану Коканда. А на первой арбе различал я головы Наурызбая, Жеке-батыра, Кудайменде, Имана, еще пятнадцати султанов и двух моих сыновей. Их надели на колья и выставили на главном базаре…
— Ну, а… ваша голова?.. — чуть слышно спросил Таймас.
— Моя голова не по чину пришлась хану Коканда… Ее как будто бы привезли Бесонтину, который ждал в Капале, а оттуда повезли дальше. И увидел я, как смотрят на нее многие люди и спорят, чья же она. Одни говорят — степного разбойника, другие — народного вождя, третьи — просто жаждущего власти внука Аблая…
— А вы как думаете? — как эхо, отозвался на его слова Таймас.
Кенесары задумчиво посмотрел на него и совсем тихо ответил:
— Я думаю, что все это — правда…
Таймас испуганно отпрянул от него.
— А что же дальше с вашей… вашей головой? — заикаясь, спросил он.
— Ничего… Помню, как будто Аршабок держит ее на вытянутой руке: «Вот наконец увидел я тебя, хан Кенесары!» — «Да, но лишь мертвого!..» — говорит кто-то другой, тоже в генеральской одежде с золотыми пуговицами.
— Ну?..
— Дальше везут мою голову самому царю Николаю. В Зимнем дворце выставляют ее… Жаль нет Жусупа. Только он разгадал бы этот сон… — Кенесары потер ладонью лоб. — Хуже всего было потом!..
— Еще хуже? — удивился Абильгазы. |