С расцветом города увеличивалось и количество претендентов на него. Основных было трое: Бухара, Хива и возникшее в начале столетия Кокандское ханство. К началу девятнадцатого века Коканд окончательно подчинил себе Ташкент, который с тех пор стал одним из его вилайетов. И все же это было лишь формальное подчинение. Слишком большим и богатым был город, и кокандские властители во многом зависели от него. Многие земли подчинялись непосредственно ташкентскому куш-беги, и среди них исконно казахские территории по берегам рек Чу и Сарысу, а также по нижнему течению Сырдарьи. Имеющиеся там казахские города Ак-Мечеть, Яна-Курган, Жулек, Камыс-Курган, Чим-Курган и Кос-Курган были обнесены крепостными стенами. Ташкентский куш-беги должен был лишь платить кокандскому хану налог в размере двухсот тысяч таньга в год.

Многоплеменным был этот город. И часто менявшиеся ташкентские куш-беги тоже были из разных племен: таджик Мамед-Алим, узбек Ляшкар, конрадец Бегдербек, кипчак Нурмухамед. Но всех их объединяла неуемная жадность и лютая жестокость. Хоть трудно было перещеголять предшественников в этих качествах, нынешний куш-беги Бегдербек, пожалуй, сумел это сделать. Особенно жестоким притеснениям подвергались с его стороны казахи, с которых налоги сдирались в многократном размере. Первым помощником в этом ему был хаким — староста Ак-Мечети Якуб-бек. Жестокие расправы его с непокорными казахскими аулами по Сырдарье наводили ужас, и бежавшие туда от царских карателей люди попадали из маленького костра в большой пожар.

Почему же пригласил куш-беги к себе в гости самого Мадели-хана и его мачеху — высокопоставленную вдову Ханпадшаим — как раз тогда, когда в Ташкенте находились наследники Касыма-тюре, казахские султаны Есенгельды и Саржан? Об этом пока никто не знал, а куш-беги умеет хранить свои тайны. Вот только еще более зловещим, чем всегда, выглядит рабат властителя…

* * *

Казалось, сегодня пришел конец ожиданию… Хотя с тех пор, как приехали султаны, прошел добрый месяц, куш-беги не принимал их под самыми различными предлогами. То предстояла большая охота, то необходимо было вести судебное разбирательство, то хворь напала на него. Не желая терпеть больше эти оскорбления, внуки Аблая решили было махнуть на все рукой и уехать, но тут поняли, что так просто им отсюда не выбраться. Всевидящие глаза и всеслышащие уши не оставляли их ни на миг. Они вволю ели, пили, развлекались как могли, но нетрудно уже было догадаться, что они в плену. Сначала это вызвало у них только удивление. Ведь у них с куш-беги общие интересы, и сам Бегдербек не раз клялся им в вечной дружбе. Неужели не понимает он создавшегося сейчас в степи положения? Но почему тогда их столько времени держат в неведении? И что означает такой недостойный султанов прием?..

Встревоженные и раздраженные всем этим, они не могли ничего понять до последних дней, пока не разузнали кое-что у одного из придворных советников — везиров. Оказалось, что куш-беги ожидает приезда самого хана Коканда, чтобы все решить до конца. Что же, это была серьезная причина, и с ней приходилось считаться.

Сегодня прибыл наконец долгожданный Мадели-хан. Но он был молод и не привык далеко выезжать за пределы Коканда. Поэтому он лег отдохнуть в самых роскошных комнатах диван-сарая куш-беги, и придворным запрещено было даже глубоко дышать. А вечером он должен говорить с куш-беги по всем государственным делам. Во дворе стояла такая тишина, что из пятой комнаты слышалось жужжание пролетевшей мухи. Большую опасность таит такая тишина…

Лишь один куш-беги Бегдербек бодрствовал в своем приемном зале. Все, с чем приехали степные султаны, нужно знать ему, прежде чем говорить с ханом. И хоть решение в отношении их созрело у него еще раньше, чем пригласил он Есенгельды с Саржаном к себе в Ташкент, куш-беги должен обходиться с ними как с равноправными властителями.