|
Щедрость в глазах простоватых казахов — одно из главных достоинств. Девять бархатно-вороных и девять молочно-белых не имеющих цены иноходцев привезли они с собой для хана Коканда. Каждый был под дорогим серебряным седлом, с серебряной уздечкой, а к каждому седлу было приторочено по девять черных алтайских соболей и по девять огненно-красных выдр. Так в степи подкидывают гончим перед охотой лакомые кусочки мяса… Тепленькая печень с душистым жирным курдюком — такова была в переводе на древний охотничий язык цена их приношениям. Голый жир без печени ведь не пойдет. Но часто бывает и так, что старая рыжая лиса догадывается об охотничьих хитростях. С тайной радостью приняв предназначавшиеся его хану подарки, куш-беги скрыл их.
— На этот раз сыновья Касыма-тюре, видимо, сами рассчитывают увезти отсюда кое-что. — Голос куш-беги звучал зловеще. — Их мечта — увезти в коржунах наши головы!.. Огорченный лишь отсутствием подарков, которые он мог бы преподнести несравненной Ханпадшаим, Мадели-хан махнул рукой: — Коль не пришло им в головы достойно оценить наше расположение, то грош цена этим головам! Куш-беги с подчеркнутой покорностью наклонил голову: — Это мудрое распоряжение, мой милостивый хан… Мадели-хан притворно зевнул: — Кажется, за полночь перевалило время… Давайте закончим на этом наш разговор! Он небрежно отломил кусочек халвы, выпил большой кубок розоватого виноградного вина.
* * * — Мой милостивый хан… — Куш-беги впервые смотрел прямо в лицо Мадели-хана. — Комната нашей высокой гостьи Ханпадшаим находится рядом с вашей — и двери выходят в один и тот же коридор… Как прикажете сделать на ночь: приставить охрану к каждой двери в отдельности или достаточно охраны вокруг дворца? Мадели-хан тоже посмотрел на него в упор: — А как вы думаете, мудрейший куш-беги? Улыбка раздвинула белые губы куш-беги, и он с деланной стыдливостью опустил глаза? — Достаточно и вокруг… Хан тоже улыбнулся: — В таком случае пусть будет, как вы решили. — Благодарю своего хана за доверие к его рабу! — Куш-беги склонился в глубоком поклоне и неслышно исчез. Мадели-хан больше не мог сдерживать себя. После такого разговора с куш-беги можно было не думать об осторожности, и он почти бегом направился к покоям Ханпадшаим. Если бы знал он, к чему приведет через шесть лет эта ночь! А пока Мадели-хан сам не заметил, как очутился перед высокой резной дверью… Не успел Мадели-хан войти, как куш-беги Бегдербек уже стоял за стеной спальных покоев, отведенных Ханпадшаим. Через скрытое отверстие он увидел, как метнулась с шелкового одеяла лунно-белая тень и упала, слившись с тенью молодого хана… Куш-беги давно уже был холоден к женщинам. Ему даже неприятна была эта сцена. Но теперь он твердо знал, что не ему припишет молва вину за то, что должно случиться со степными султанами. Ну, а если молва не пощадит высоких имен этих двух, что возятся сейчас на шелковых подушках за стеной, то тоже не его вина… Пройдя в свою приемную комнату, куш-беги Бегдербек вызвал к себе личных телохранителей: — Скажите нашим дорогим гостям — высоким султанам, что сам Мадели-хан приглашает их к себе… Только предупредите, что не принято за ханским дастарханом быть при оружии. В том числе не забудьте и про кинжал у этого Саржана!.. Когда пришли за ними, то все находящиеся при них джигиты спали. Лишь батыр Агибай с юным Ержаном бодрствовали вместе с Есенгельды и Саржаном. Султаны начали быстро собираться. — К величайшему из великих нельзя входить с оружием! — строго сказал черный привратник — ешик-ага, когда Саржан хотел пристегнуть свой отточенный кинжал. |
