Тернистым был Аблая путь,

Не забывай, батыр Кене.

Будь твердым и когда-нибудь

Аблаем стань в родной стране!

С опаской уставились собравшиеся в лицо Касыма-тюре, которому должно было уже скоро исполниться семьдесят лет. В его присутствии такие слова, по принятому обычаю, могли быть обращены только к султану-военачальнику. А им был при Касыме-тюре его более старший сын — султан Саржан. А Кенесары, хоть и прославился своим мужеством и находчивостью, считался пока только батыром. Но Нысанбай-жирши слыл среди казахов вещим певцом, знатоком людей и провидцем. Об этом было известно и Касыму-тюре…

Касым-тюре молчал, но в душе его была радость. Хоть и не мог он пожаловаться на старших своих сыновей Есенгельды и Саржана, но слишком простодушны и доверчивы были они для этого большого груза, который придется нести. Сердце его лежало к среднему сыну, молчаливому и решительному. И пожалуй, из всех его сыновей только у этого есть твердое и непоколебимое желание власти.

— Да продлится твоя жизнь еще долгие годы на радость всем нам, мой верный жирши! — подбодрил певца Касым-тюре. — Порадовал ты нас достойным сказанием…

Больше месяца не было вестей от Есенгельды и Саржана, и сердце Касыма-тюре ныло от предчувствий. Успокаивало лишь то, что недобрая весть не залежится. Пока что от сыновей не поступало никаких сообщений — старик держался…

Почему же выказал он молчаливое одобрение словам певца, обращенным к Кенесары? Как неравнодушие старого тюре к среднему сыну восприняли это все…

Кенесары знал об этом. Но вчера отец впервые показал свои чувства при всех. Значит, пришло его время!..

Сейчас, ступая по нетронутой корке солоноватой целины, он взвешивает свои мысли. Да, уже много лет думает он об этом. Никогда еще не были так разобщены казахи, и Кенесары твердо знает, что именно ему предстоит объединить их. Как имя деда и пращура, станет великим его имя, и в страхе будут повторять его враги!..

Но с чего начинать? Сейчас не времена Аблая, когда русские войска не переходили еще Светлого Жаика. В раннем детстве мудрый летописец Карт-Кажак рассказывал ему, как строили Кызыл-Жарское укрепление, назвав его Петропавловском. Это было в год, когда Аблая провозгласили ханом. А Семипалатинское, Баян-Аульское, Каркаралинское и Кара-Откельское — Акмолинское укрепления были построены еще за двадцать пять лет до этого. И все же деду приходилось легче. Еще не обжившиеся на новых местах солдаты не нуждались в земле и пастбищах, им хватало небольших полей и огородов вокруг крепостей. Тогда еще не появился в степи промышленник-купец, которому мало одной торговли. Да и русские войска были заняты в других местах…

Хану Аблаю долгое время удавалось служить подушкой между белым царем и китайским богдыханом, а когда очень уж пытались привалиться к ней с одной какой-нибудь стороны, из подушки вылезало колючее перо. Сейчас подушка давно уже без наволочки, и перья летят из нее по ветру. С одной стороны давят русские войска, с другой — свирепая Хива отхватила чуть ли не треть казахских земель, с третьей — хитрый и коварный Коканд…

На что же рассчитывать ему, Кенесары?.. На раненого тигра, в которого с трех сторон вонзились пики! Разве не похожи сейчас на него казахи? А раненый тигр ничего уже не боится. Он прыгает на что попало, и вот это надо использовать. Кто направит прыжок тигра в нужную сторону, тот и выиграет!..

А то, что тигр готов к прыжку, сомневаться не приходилось. Только вчера из далеких улытауских гор приехал батыр Кудайменде и привез привет от знаменитых батыров Имана и Жоламана. Они заверяют, что нет уголка в Сары-Арке, где бы люди не возмущались беззакониями царских властей и ага-султанов.