— Нечего сказать, да? — спросил я, ударив его в лицо, а потом сделал несколько шагов, схватил съежившуюся на кровати женщину, стащил на пол и прижал ствол к ее затылку. — А так? А так ты скажешь?

— Отпусти ее! — крикнул он, вытер ладонью стекающую по лицу кровь, а потом выставил их перед собой. — Отпусти! Она этого не заслужила!

Что ж, по-видимому действительно жена. Или очень близкая любовница, сожительница. Но мне по барабану вообще. Это рычаг давления, и я им воспользуюсь.

— Я ее отпущу! — взревел я в ответ. — Отпущу на тот свет, если ты не расскажешь мне, куда отправился Кул.

— Если я тебе расскажу, то меня убьют! — ответил он, замотав головой из стороны в сторону. — Убьют!

— Если ты мне расскажешь, то Кул уже не будет твоей проблемой, — я ухмыльнулся самой злобной ухмылкой, на которую только был способен. — Потому что, уж поверь мне, я отправлю его в переработку первым. А теперь выбирай: его или ее? Ну?

Я взревел ему прямо в лицо, и тогда он не выдержал и крикнул:

— Хорошо! Хорошо! Он был здесь, да. Два часа назад уехал в Ивангород. У него есть эстонское гражданство, и он собирается перейти на ту сторону на КПП через Нарву!

— Хорошо, — кивнул я. — Молодец. Я ее не трону, не бойся.

Я прицелился ему в лицо, навел ствол, и он вскрикнул:

— Стой! Я же тебе все рассказал! Я все рассказал!

— А теперь ты позвонишь Кулу, и он повернет куда-нибудь в другую сторону, так? Извини, я не могу этого тебе позволить.

— Я не стану! Клянусь, не стану!

Мне не хотелось его убивать. Да, он был замешан в криминале, причем очень сильно. Наверняка по его заказу убили многих, а может быть, он отправил в переработку кого-нибудь и своими руками. Но у него была жена, и он ее, очевидно любил, раз рассказал мне это.

У меня тоже когда-то была жена, и я тоже ее любил. И сын… И их убили такие, как этот ублюдок. Я взглянул на Литвина, пытающегося вытереть кровь с лица, и вдруг понял: он — это все, что я ненавижу в этом мире. Я не судья, я — охотник. Но я не могу оставить его в живых.

Я нажал на спуск, и пуля пробила его череп точно в середине лба. Выстрел отбросил его назад, и он сполз по забрызганной мозгами стене. На мгновение в комнате стало тихо, только дыхание женщины напоминало, что кто-то еще здесь есть.

Огнестрельное ранение головы. Повреждение мозга. Мгновенная смерть.

— Не-е-е-ет! — завизжала женщина, резко попыталась вырваться из моей хватки.

Вот она, первая стадия переживания горя. Отрицание. Я сам через все это прошел.

Я ударил ее по голове рукоятью пистолета, крепко. Густая копна волос не смягчила удар, и женщина отключилась, обмякла. Но валить я ее не стану. У меня нет явных доказательств того, что она замешана в криминале. А я не убиваю невиновных.

Разорвав простынь на куски, я связал женщину по рукам и ногам, а потом защелкнул в разъеме у нее на шее блокирующий чип. Проверил, убедился в том, что вырваться она не сможет, поднял и осторожно положил на кровать. К утру все будет закончено, и тогда я позвоню в полицию и сообщу о том, что тут произошло. Они приедут и развяжут, так что ее жизни ничего не угрожает.

Перешагнув через валяющиеся на полу трупы, я вышел по коридору к лестнице, двинулся вниз. Вышел из особняка, вдохнув пахнущий морем и травой воздух, открыл калитку уже по-нормальному, перебежал дорогу и сел в машину.

— Мы едем к Ивангороду, — сказал я.

— Принято, — пожал плечами Татарин. — Двинули.

Глава 24

Я лежал на крыше здания, приложившись к окуляру высокократного умного оптического прицела, установленного на крупнокалиберной винтовке от «Лобаев Армс».