От этих слов в глубине его глаз вспыхнул огонек. Сделав глоток вина, Ремингтон поставил пластиковый стаканчик обратно на стул.

– Караваджо.

По видимому, у меня на лице было написано полное недоумение, потому что Ремингтон вытащил из кармана телефон и, нажав на экране несколько кнопок, передал его мне. И продолжил говорить, ни на миг не отрывая от меня взгляда, заставив тем самым почувствовать себя в центре внимания. В какой то момент я окончательно забыла, где нахожусь.

Боже, этот мужчина такой милый и сногсшибательно красивый, особенно сейчас, с расслабленными чертами лица.

Я вернула телефон и отвела взгляд, вдруг нахлынуло чувство, будто он может заглянуть и увидеть, что твориться у меня в глубине души. Как так вышло, что моя защита начала рушиться, и от одной мысли об очаровательном сынишке Ремингтона сердце болезненно заныло в груди. Неожиданно на меня обрушилась боль утраты, которую я давно не ощущала. Месяцы терапии не помогли ни уменьшить, ни притупить её. Фактически, она всегда была рядом, кипела и клубилась под поверхностью, ожидая удобного момента, чтобы вырваться на свободу. И бац!

Часто моргая, я отложила пластиковые столовые приборы на бумажную тарелку. Схватив стакан с вином, я сделала несколько больших глотков с надеждой, что это поможет стереть боль, скручивающую внутренности.

– Селена?

Я не могла поднять голову. Боже милостивый, просто не могла. А если бы решилась, то уж точно бы разрыдалась.

Ох! Как же я ненавидела подобные моменты. Резкие перепады настроения у меня случались крайне редко, но всё же иногда накатывали.

Сильные пальцы обхватили мой подбородок и нежно приподняли. На меня глядели яркие зелёные глаза, потемневшие от волнения. То, с какой легкостью он предугадывал любые изменения моего настроения, было весьма пугающе.

– Я слишком быстро выпила вино, – со смехом объяснила я, аккуратно смахнув слезы с уголков глаз.

– Значит, вино, да? – он недоверчиво склонил голову набок, и от его изучающего взгляда мне захотелось куда нибудь спрятаться.

Неподалеку что то завибрировало, и, желая отвлечься, я потянулась к сумочке, но Ремингтон убрал руку с моего подбородка и вытащил из кармана брюк свой телефон.

– Мама.

Пока он слушал, выражение его лица слегка смягчилось. Разговор то и дело перескакивал с английского на французский и обратно. Ремингтон выглядел таким счастливым, иногда посмеиваясь над тем, что говорила ему мать.

– Я сейчас обедаю. Давай перезвоню позже, когда вернусь домой? – Он откинулся на спинку стула и встретился со мной взглядом. – Да, мама, с женщиной. Её зовут Селена, – секундная заминка… – Да… Нет, ты не можешь с ней поговорить... Да, не вовремя. – Он закатил глаза, и неожиданно стал казаться таким молодым, беспечным и полным жизни.

Через несколько минут Сен Жермен повесил трубку и убрал телефон в карман. А потом взъерошил волосы, и его рука замерла на затылке.

– Мамочка замучила вопросами? – поддразнила я.

Он усмехнулся.

– Она уже некоторое время уговаривает меня с кем нибудь сойтись. И всякий раз, когда слышит, что я обедаю с женщиной, воображение у неё начинает работать во всю. Она прямо спит и видит, как я надеваю кольцо на пальчик своей избранницы.

Я рассмеялась. Передо мной предстал совсем не тот Ремингтон, с которым я встретилась вначале. Этот мужчина больше напоминал того, о ком рассказывал мне Эндрю.

– Ты вообще ни с кем не встречаешься? – А где же мать Эдриена? Я сдержалась и не стала спрашивать об этом вслух. Мы так хорошо проводили время, и мне не хотелось портить настроение подобными вопросами.

Вдруг на его лице промелькнула тень, но прежде чем я смогла понять, что это, всё исчезло.

– Время от времени.