“Праздник непослушания” продолжался на протяжении всей сессии. В один из дней я приехал на “Мосфильм” вместе с корреспондентом MTV Юрой Яроцким. Нам надо было сделать репортаж том, что на “Утекай звукозапись” появилась новая артистка, которая пишет дебютный альбом, продюсируемый Лагутенко. Илья, естественно, выступал в роли информационного магнита…

Сюжет для “News-блока” состоял из двух условных частей: интервью с продюсером и интервью с артисткой. Вскоре выяснилось, что оба персонажа – артистка и продюсер – друг друга стоили.

Лагутенко, глядя в телекамеру честными глазами, выкатил телегу о том, что ехал мимо студии и зашел поглядеть – может, иногда посоветовать чего-нибудь. “Я не продюсер, я советчик”, – закончил свое мини-интервью лидер “Троллей”.

Земфира, увидев телекамеру MTV, села на стул, развернула его спиной к объективу и стала прятаться за спинкой. Я бы даже сказал, скрываться. Мои призывы особого успеха не имели – госпожа Рамазанова отделалась общими словами – и то неохотно.

“Как ты думаешь, понравится ли стране твой альбом?” – спросил у певицы корреспондент канала MTV. “Да, – ответила будущая звезда. – Я старалась”. Больше нам не удалось вытянуть ни слова.

…В эти же дни в Москву прибыл главный редактор журнала “FUZZ” Александр Долгов. Он заглянул на “Мосфильм” в тот самый момент, когда Бурлаков, активно жестикулируя, пытался объяснить Земфире, как именно ей нужно петь. Артистка несколько раз начинала петь песню про ракеты, но нужного эффекта добиться не могла.

“Меня поразило в Земфире ее чувство собственного достоинства и колючесть, – вспоминает Долгов. – Ощущался тяжелый характер, он был виден уже в этой стадии. Над ней довлел Бурлаков, пытался навязать ей что-то свое, а она сопротивлялась. Все-таки гнула свою линию и не соглашалась”.

Редкий случай, когда тандему Лагутенко—Бурлаков удалось “уломать” певицу, произошел во время песни “Земфира”. Илья предложил вместо барабанов записать смягченный ритм-бокс, а вместо баса – контрабас, на котором сыграет Цалер. И – о, чудо! – Земфира согласилась.

“У нас не было контрабаса, но мы вспомнили, что рядом есть симфонический зал, – рассказывает Земфира. – Мы пошли туда, стырили контрабас, быстро на нем сыграли и быстро вернули. Никто ничего не заметил”.

Когда все инструментальные партии были записаны, “Тролли” покинули “Мосфильм” и отправились на гастроли в Прибалтику.

Земфира осталась в студии вместе с уфимскими музыкантами и звукорежиссером Володей Овчинниковым. Задача перед ними стояла архисложная – за одну смену записать все вокальные партии. Об этой супернагрузке Земфиры я узнал ночью, находясь в купе поезда Москва—Рига. “Да, здорово вы придумали, – сказал я, обращаясь к Цалеру. – За неделю, не сильно парясь, записали инструментал, а потом устроили девочке „Отдыхай звукозапись“… Мол, ты больше всех выебывалась – теперь пиши вокал за один день. Заодно сама „вытравишь“ из голоса остатки вокальной манеры Агузаровой. Круто, конечно…”

Цалер молчал. Лагутенко задумчиво смотрел в темное окно. За окном стояла черная, как Африканский континент, подмосковная ночь. Что там Илье удалось разглядеть, было неясно…

Поскольку в последний день сессии меня в студии не было, я не знаю подробностей. Доподлинно известно только одно – на каких-то нечеловеческих сверхусилиях Земфира умудрилась все вокальные партии записать. Как именно ей это удалось – непонятно.

“Я даже не сразу поняла, куда полезла”, – признавалась впоследствии Земфира, но спустя несколько дней после сессии была уже куда менее политкорректна.