— Квинт-адъютант Кирия Тиро? — раздался глубокий, звучный мужской голос.

— Да, кто это?

— Реклюзиарх Гримальд из Черных Храмовников. Мне нужно поговорить с тобой.

Старейшая Инвигилаты плавала в наполненном жидкостью саркофаге, иногда улавливая приглушенные звуки снаружи.

По правде говоря, она уделяла им мало внимания. Речь и движения принадлежали физическому миру, который она едва помнила. Зарха была связана с «Герольдом Шторма», и грохочущий гнев Бога-Машины проникал в ее разум, подобно неким химическим препаратам. Даже в моменты покоя ей было трудно сфокусироваться на чем-либо ином.

Делить разум с «Герольдом Шторма» — значит жить в лабиринте чужих воспоминаний, видеть бесчисленные поля битв за сотни лет до того, как принцепс Зарха родилась. Стоило ей только закрыть заменяющие глаза видоискатели, как она переставала видеть мутную молочную жидкость. Зато вспоминались пустыни, которые принцепс никогда не видела, битвы, в которых Зарха никогда не сражалась, и слава, которой не завоевывала.

Голос «Герольда Шторма» в ее разуме был безжалостным бормотанием, постоянным жужжанием, неизменным, словно спокойно горящее пламя. Титан рычанием без слов бросал ей вызов, манил отведать вкус побед, которые сам вкушал так долго. Он был гордым и неутомимым машинным духом и жаждал не только яростного вихря войны, но и холодной экзальтации триумфа. Он чувствовал знамена прошлых войн, что свисали с его металлической кожи. Им двигала ярость и невообразимая гордость.

— Мой принцепс, — раздался приглушенный голос.

Зарха активировала фоторецепторы. Вернулось зрение, чужие воспоминания исчезли. Странно, насколько же они были ярче воспоминаний последних дней.

Привет, Валиан.

— Привет, Валиан.

— Мой принцепс, адепты души сообщают о недовольстве в сердце «Герольда Шторма». Мы получаем аномальные данные о раздражении из центра реактора.

Мы рассержены, модератус. Мы жаждем обрушить наш гнев на врагов.

— Мы рассержены, модератус. Мы жаждем обрушить наш гнев на врагов.

— Понимаю, мой принцепс. Но вы сами… функционируете в полную силу? Вы уверены?

Ты спрашиваешь, есть ли риск того, что меня поглотит сердце «Герольда Шторма»?

— Ты спрашиваешь, есть ли риск того, что меня поглотттттт сердцццц?

— Обслуживающий адепт, — позвал Валиан Кансомир техножреца в робе, — проверь вокалайзеры принцепса. — Он повернулся к своему командующему. — Я верю вам, мой принцепс. Простите, что потревожил вас.

Здесь нечего прощать, Валиан.

— Здесь нечегггггггггггх!

Это скоро станет раздражать, подумала она, но не послала эту мысль к своему вокалайзеру. Твоя забота трогает меня, Валиан.

— Твоя забота трогает меня, Валиан.

Но я в порядке.

— Ннннрх я в порядке.

Техножрец подошел к контейнеру Зархи. Механические руки выскользнули из-под его робы и приступили к работе.

Модератус-примус Валиан Кансомир помедлил и, сделав вид, что поверил, вернулся к своему месту.

— Мы скоро увидим битву, Валиан. Гримальд обещал нам это.

Сначала Валиан не ответил. В его понимании если враг намерен собрать все свои силы, то стрельба по нему с городских стен вряд ли может быть названа битвой.

— Мы уже готовы, мой принцепс.

Томаз не мог уснуть.

Он сел в постели, проглотив глоток едкого амасека, дешевого пойла, что Хеддон варил в одном из портовых складов.