Я делаю вдох, чтобы вызвать «Громовой ястреб», когда вокс вдруг разражается паникой. Трудно хоть что-то понять из этой какофонии шума и криков, но ключевые слова я все же могу выловить: титан. Инвигилата. «Герольд Шторма».

И затем голос, гораздо более сильный, чем другие, произносит единственное слово. В нем чувствуется боль.

— Гримальд.

ГЛАВА XII

В тени примарха

«Громовой ястреб» мчится на юг, все вокруг нас грохочет от свирепого воздушного вихря, поднятого ускорителями корабля. Очень легко вообразить, как взбалтываются при этом плотные облака Армагеддона.

Ветер ревет в кабине экипажа, залетая через открытый люк. Я по праву стою первым у выхода, стиснув одной рукой край шлюза, в то время как ветер когтями пытается сорвать табард и свитки. Под нами расстилается город: стремятся в небо башни, льнут к земле улицы. Первые в огне, вторые наводнены пеплом и врагами.

Многие дальние кварталы полыхают. Это Хельсрич — промышленный город, производящий топливо. Здесь много такого, что хорошо горит.

Языки пламени задымляют небо, когда кольцо огня проглатывает окраины улья, медленно продвигаясь вперед. В десятки раз увеличивается поток беженцев из окраин в центр. Размещение их уже не является самой большой головной болью. Главная проблема забитых горожанами улиц заключается в том, что войска не могут передислоцироваться так быстро, как этого требует план Саррена.

Я не осуждаю полковника за эту недоработку. Его управление городом — а он прибыл в Хельсрич ненамного раньше нас — оказалось настолько эффективным, насколько вообще можно ожидать от человека под воздействием сильнейшего стресса. Я вспоминаю, как на первых инструктажах он был подавлен огромным количеством гражданских, которые отказывались покидать дома даже перед угрозой вторжения. По правде говоря, город строился явно не с переизбытком убежищ. В конце концов Саррен с неохотой позволил им оставаться в домах, зная, что проблема — частично — решится сама собой. Как только ксеносы захватят некоторые районы, численность погибших гражданских окажется катастрофической.

— Ну что ж, — сказал он как-то ночью собравшимся командирам, — значит, будет меньше беженцев.

Тогда я искренне восхитился Сарреном. Его безжалостная ясность мышления достойна высочайшей похвалы.

Накренившись, «Громовой ястреб» начал спуск. Я приготовился, шепча слова почтения духу пристегнутого к доспеху прыжкового ранца. Он громоздкий и древний, покрыт вмятинами, царапинами и нуждается в покраске, но соединение с броней безупречно. Движением век я кликаю по руне активации, и гул внутренних систем ранца сливается с рычанием работающего доспеха.

Я замечаю «Герольда Шторма».

Через мое плечо Артарион видит то же самое.

— Кровь Дорна, — непривычно тихо произносит знаменосец.

Вся сцена запятнана пыльными серыми облаками, поднимающимися от разрушенных зданий. В этом сером облаке, наполовину погребенный в обломках взорванных зданий, титан стоит на коленях.

Шагающая шестидесятиметровая смерть — неудержимая орудийная платформа, чьи плечи украшает прекрасный собор, — повержена и стоит на коленях. Вокруг несколько разрушенных жилых башен. Захватчики, будь прокляты их лишенные душ жизни, заложили взрывчатку в ближайшие жилые блоки и обрушили все это на гиганта.

— Они поставили титана класса «Император» на колени, — говорит Артарион. — Никогда не думал, что доживу до такого.

Сотни тварей столпились на улицах, забираются на спину поверженной богомашины при помощи крюков и дымящих прыжковых ранцев.