На секунду ее взгляд остановился на Мако. Молодые люди тоже переглянулись.

– Так значит, меня предадут, – нетерпеливо сказал Хэн. – А я разбогатею?

Бабка визгливо захихикала.

– О да, моя юный капитан! Благополушие придет к тебе, но лишь пошле того, как перештанет так тебя интерешовать!

Кореллианин хохотнул.

– Ну ты даешь! Я же раньше состарюсь. Кроме богатства, я ни о чем и думать не могу.

– О да-да, верно-верно, много шделаешь жа деньги. Но ешшо больше – ради любви..

– Не смеши! – терпение лопнуло, Хэн предпринял еще одну попытку вырваться. – Хватит грузить мне вакуум! Я сказал: хватит!

Он выдернул свою руку из сухих цепких пальцев.

– Спасибо за пшик, сумасшедшая старая ведьма! И не лезь ко мне.

Неуверенно держась на ногах, кореллианин побрел прочь; вуки и Мако Спине шли следом. Хэн услышал сдавленное ржание Мако и хихиканье Чубакки и оскалился. Эта древняя развалина выставила его дураком, полным и круглым идиотом! Пермакрит под ногами куда-то поплыл. Как хорошо было бы сейчас растянуться на кушетке (хотя пол тоже сойдет) и немного поспать!

Позади все так же кудахтала старая ведьма, бормоча очередную вселенскую чушь. Хэн едва помнил, как добрался до жилища Мако, а вот как свалился на диван, не помнил вообще. Заснул он мгновенно и на этот раз не видел снов.

А на следующее утро напрочь забыл и о старухе, и ее пророчестве.

Арук Хатт был занят делом, которое он любил больше всего на свете: подсчитывал свои прибыли. Могущественный хатт, глава клана Бесадии и его кажидика, склонился над мини-компьютером. Толстые пальцы тыкали в кнопки, заставляя машинку считать процент прибыли, которую можно получить через три года, основываясь на двадцатипроцентном годовом приросте продукта.

Увидев получившиеся график и цифры, хатт расхохотался, громогласно, раскатисто. Смех гулким эхом пролетел по обширному кабинету. Кроме Арука, в комнате не было ни единого живого существа. В углу металлически поблескивал его любимый дроид-секретарь, ожидающий знака хозяина.

Арук снова взглянул на график, моргая большими выпуклыми глазами. Он был стар, почти девятисот лет отроду, и тело его приобрело уже тучность, которая у большинства хаттов наступает по достижении среднего возраста. Передвигаться самому стало так трудно, что он почти перестал это делать. Даже постоянные предупреждения личного физиотерапевта, что ему грозят проблемы с кровообращением, не могли заставить Арука двигаться. Вместо этого он полагался на антигравитационные репульсорные салазки, с помощью которых он мог попасть куда угодно. Сани у Арука высшего качества, лучшие, какие можно купить за деньги. В конце-то концов, почему глава кажидика Бесадии должен в чем-то себе отказывать?

В то же время Арук не сибарит, не занимается постоянным услаждением своей плоти. Да, он почитатель вкусной, изысканной пищи и зачастую даже обжора, но он в отличие от некоторых хаттов не держит целые дворцы прислужников, исполняющих его малейшее – или самое извращенное – желание.

До Арука доходили слухи, что племянник Джилиака, Джабба, постоянно держит около себя на привязи несколько танцовщиц-гуманоидов – гуманоидов! Арук считал такие вольности безвкусными и экстравагантными. Клан Десилийик всегда отличался склонностью к плотским удовольствиям. Джилиак, надо признать, обладал большим вкусом, чем Джабба, но и он любил неумеренность в плотских удовольствиях ничуть не меньше своего племянника.

Именно поэтому мы и превзойдем их, подумал Арук. Клан Бесадии вполне способен вынести некоторое воздержание, если это потребуется, чтобы добиться своего.

Но Арук также понимал, что разделаться с Десилийиками будет совсем не легко. Джилиак и Джабба умны и безжалостны, а их клан ничуть не беднее его собственного.