– Ой, Кэл, не правда ли, она милашка, ну полная милашка? – спросила Китти голосом, лишь чуть-чуть не доходящим до крика. – Представляешь, какая это радость будет – приодеть ее и прихорошить, правда, как ты думаешь?

Грудь у меня вздымалась. Рядом сидел дедушка и тихо плакал. Дедушка, дедушка, сказал бы хоть что-нибудь пораньше. Чего ж ты ждал-то, пока уже будет поздно показывать, как ты переживаешь за меня?

– А скажи, как легко прошло, да, Кэл? – засмеялась Китти, обняв и поцеловав его. Отец отвернулся, словно ему была противна эта сцена. – Ты думал, она выберет их, с их богатой машиной и дорогими пальто. Однако все оказалось проще.

И снова на меня нашла паника.

– Моя сладкая, – обратилась ко мне Китти Деннисон, закончив сцену с мужем. – Бега надень пальто, только не думай собирать свою одежду. Мы купим тебе все новое, самое новехонькое. Не хватало еще, чтобы ты тащила всякую грязь в мой дом… – Она еще раз обвела нашу хижину взглядом, на сей раз не скрывая своего отвращения. – Не дождусь, когда мы уйдем отсюда.

Еле передвигая налитые свинцом ноги, я сняла в нашей спальне с гвоздя пальто и надела его на себя. Рискуя вызвать неодобрение Китти, я взяла в руки замотанный в бабушкины шали чемодан матери. Я не собиралась оставлять гнить здесь мамины вещи, особенно эту красивую куклу-невесту.

– Запомни, – повысила голос Китти Деннисон, – что едешь только ты, и никаких вещей.

Я вышла из так называемой спальни в своем поношенном пальто, держа в руках неприглядный сверток, и вызывающе взглянула на Китти Деннисон. В ее глазах появился странный блеск.

– Я разве тебе не говорила, чтобы ты ничего не брала? – раздраженно выкрикнула она. – Не смей брать этот грязный хлам в мой чистый дом, слышишь?

– Я не могу уехать отсюда без самого дорогого, что у меня есть в мире, – решительно заявила я. – Эти платки вязала моя бабушка, и они чистые. Я их только что постирала.

– Тогда перестираешь их потом заново, – сказала Китти, немного успокоившись, но вид у нее оставался по-прежнему рассерженным.

Я задержалась возле дедушки, нагнулась и поцеловала его в лысину.

– Береги себя, дедушка, смотри не падай, не ушибайся. Я тебе буду часто писать, и кто-нибудь всегда сможет… – Тут я заколебалась, не желая, чтобы эти пришельцы знали о том, что дедушка не умеет читать и писать. – В общем, я напишу.

– Ты была очень хорошей девочкой, самой хорошей. Другой внучки я не хотел бы. – Он всхлипнул, скомкал низ рубашки и вытер им слезы, а потом добавил дрогнувшим голосом: – Иди и будь счастлива, слышишь?

– Да, слышу, и, пожалуйста, дедушка, береги себя.

– А ты будь хорошей девочкой, слышишь?

– Да, буду, – пообещала я и смахнула слезы. – До свидания, дедушка.

– Да-да, – буркнул он, потом взял новое полешко и стал сдирать с него кору.

Никогда он не удосуживался по-настоящему взглянуть на меня. Мне хотелось разреветься, но только не в присутствии отца. Я взглянула отцу прямо в глаза, и на сей раз наши взгляды словно сцепились. «Я ненавижу тебя, отец. Ты не дождешься от меня слова прощания и советов беречь себя. Я ухожу, а с тобой будь что будет». Никому я здесь не нужна. И никому не нужна была, кроме Тома, Кейта и Нашей Джейн. Фанни и бабушке, по существу, тоже не нужна была, а дедушке тем более, который только и знает, что вырезать.

– А теперь перестань плакать, девочка, – строгим голосом приказала Китти.