Том писал мне длинные письма, Логан тоже писал, но в его письмах не было особых новостей для меня. Я продолжала время от времени писать Фанни, хотя она и не отвечала. Я жила в таком тесном, таком ограниченном мирке, что стала ощущать отсутствие живого контакта со всеми – кроме Кэла.

Но все-таки во многих отношениях жизнь моя стала легче. Домашняя работа, которая раньше пугала меня своей сложностью и обилием указаний, перестала быть такой давящей. Казалось, я родилась с миксером в одной руке и пылесосом в другой. Электричество теперь стало частью моей жизни, и, честно говоря, мне казалось, что так было всегда. С каждым днем я все больше привязывалась к Кэлу – моему спасителю, другу и наперснику. Он был моим воспитателем, моим отцом, Моим напарником во время посещения кино и ресторанов. Мальчики в школе уже прекратили приглашать меня на танцы и в кино. Как я могла бросить Кэла одного, если он однажды сказал:

– Хевен, если у тебя будет напарник для походов в кино, то с кем же я буду ходить? Китти терпеть не может кинофильмов, а мне кино нравится. Китти не любит таких ресторанов, которые нравятся мне. Пожалуйста, не бросай меня ради каких-то там мальчиков, которые не оценят тебя по достоинству, как я. Позволь мне ходить с тобой в кино. Обойдешься без мальчиков, а?

Его вопрос вызвал у меня странное чувство вины, как будто я обманываю его уже одним тем, что думаю о таком человеке, с которым мне хотелось бы встречаться. Я все время считала, что Логан так же верен мне, как я ему. И тем не менее я не могла не сомневаться: а так ли это? На мальчиков я смотреть перестала, чтобы не подавать им надежды и быть верной своему единственному и надежному другу.

Мне не хотелось расстраивать Кэла, и я выполняла его просьбы: ходила с ним, куда он хотел, надевала то, что он выбирал, делала такую прическу, какая ему нравилась. И все время мое негодование поведением Китти росло и росло. Это из-за нее мне достается такое повышенное внимание со стороны Кэла. Конечно, Кэл был замечательным человеком, но мне иногда становилось не по себе (я даже испытывала чувство вины), особенно когда в глубине его глаз зажигался странный огонек, словно я ему очень нравилась.

Мои школьные подружки начали поглядывать на меня с непонятным любопытством. Может, они знали, что я хожу с Кэлом по кино, ресторанам и паркам?

– У тебя есть дружок на стороне? – спросила меня как-то Флоренс, моя лучшая подружка. – Расскажи-ка мне о нем. Ты позволяешь ему, как бы тебе сказать, все, что он хочет?

– Нет! – возмутилась я. – К тому же у меня никого нет.

– Ну-у, это уж чересчур! Ты вон даже покраснела! Неужели покраснела?

Я пришла домой и принялась гонять пыль, поливать бесчисленные растения и заниматься прочими делами, которым не было конца, и все время у меня в голове неотступно крутился вопрос: почему я покраснела? Я чувствовала в себе какое-то необъяснимое волнение, мое тело словно просыпалось ото сна, испытывая в самые неожиданные моменты доселе ощущения незнакомые. Однажды в ванной, одетая в бикини, я посмотрела на себя в зеркало и от одного этого почувствовала в себе любовное томление. Я испугалась, потому что мне показалось нездоровым испытывать такие ощущения от вида собственного обнаженного тела.

Такой необъятной груди, которой гордилась Китти, у меня, конечно, никогда не будет, но и то, что я имела, вполне, похоже, соответствовало моему возрасту и росту. В талии я похудела до двадцати двух дюймов, а в росте, казалось мне, я никогда не буду выше своих пяти футов и шести с половиной дюймов. Вполне достаточно, говорила я себе. Больше не надо. Мне вовсе не хотелось быть гигантом наподобие Китти.

За несколько месяцев до своего, столь ненавистного ей, тридцать седьмого дня рождения Китти начала заглядывать в календари, страдая от надвигающегося среднего возраста. Этот факт поверг ее в глубокую депрессию.