Я старалась избегать мисс Дил, которая не всегда ходила в церковь. Но в это воскресенье пришла. Она обернулась к нам с улыбкой, и я прочла облегчение в ее чудесных глазах. Жестом мисс Дил пригласила нас сесть рядом, и мы вместе заглядывали в ее сборник псалмов. Когда все запели, я услышала высокий красивый голос учительницы. Наша Джейн в таком восхищении подняла на нее свое личико, что у меня слезы навернулись на глаза.

– Как у вас это получается? – спросила Наша Джейн в тот момент, когда преподобный Вайс начал проповедь.

– О пении мы поговорим попозже, – шепотом промолвила мисс Дил и, нагнувшись к Нашей Джейн, посадила ее к себе на колени. Время от времени она гладила девочку по волосам, нежно притрагиваясь своим изящным пальцем к ее щеке.

Больше всего мне нравилось, когда все в церкви вставали и пели. Но я любила снова садиться и слушать страсти о всяких греховных поступках. Приближалось Рождество, и это побуждало преподобного Вайса выступать с такими зажигательными проповедями, что я все живо себе представляла, словно находилась среди кошмаров ада.

– Кто из вас не грешил? Встаньте и дайте на себя посмотреть с благоговейным восхищением и неверием в вашу безгрешность! Все мы грешники! Мы рождены в грехе! Рождены от греха! Рождены согрешать! И умрем во грехе!

Грех был вокруг нас, в нас самих, таился по углам, во тьме наших душ, всегда готовый вырваться наружу и наброситься на нас.

– Воздайте, и вам воздастся спасение! – громко говорил преподобный Вайс, ударяя при этом кулаком по кафедре, так что она вздрагивала. – Воздайте, и вы будете вырваны из рук Сатаны! Воздайте бедным, нуждающимся, страждущим! И от реки вашего золота добро вольется в вашу жизнь. Воздайте, воздайте, воздайте!

У нас, конечно, произошли некоторые перемены: Том нашел работу в долине, помогал домохозяйкам, но золотой рекой и не пахло.

Сидя на коленях у мисс Дил, Наша Джейн закашлялась, из носа у нее потекло. Надо было забрать девочку и отвести в туалет, высморкать.

Мы прошли с ней в изумительно чистый дамский туалет, где были блестящие раковины, жидкое мыло, бумажные полотенца. Сестренка вошла в чистую кабину без запахов нашего отхожего места, и ей доставило удовольствие спустить воду. Ей понравилось бросать бумагу и снова нажимать на спуск. Когда мы вернулись, я не разрешила ей садиться к мисс Дил на колени и мять ее красивый костюм. Наша Джейн стала пищать, что жмут туфли, которые действительно были ей малы, потом, что здесь холодно, что тот дядя громко и долго кричит. Спрашивала, когда мы встанем и начнем петь. Нашей Джейн очень нравилось петь, хотя она и не умела точно передавать мелодию.

– Шшш, – остановила я ее и взяла малышку на колени. – Скоро он кончит, и мы снова будем петь, а потом пойдем есть мороженое.

За мороженым Наша Джейн пошла бы по раскаленным углям.

– А кто заплатит? – с беспокойством спросил Том. – Нельзя позволить, чтобы это снова делала мисс Дил. А если мы внесем деньги, когда будут собирать пожертвования, то у нас ничего не останется.

– А ты не клади деньги, сделай вид, что кладешь. Мы бедные, нуждающиеся, страждущие, а золотые реки не текут в гору.

Том согласился неохотно, несмотря на то, что был не прочь воспользоваться Божьей щедростью. Надо было придержать деньга, которые у нас остались, чтобы купить Кейту и Нашей Джейн по мороженому, если ни на что больше не хватит. Хотя бы это надо сделать для них.

Блюдо для пожертвований шло по нашему ряду.

– Я заплачу от имени всех нас, – прошептала мисс Дил, когда Том полез в карман. – Попридержите это для себя. – И выложила целых два доллара!

– А теперь быстро к дверям, – прошептала я, когда пропели последний гимн и мисс Дил встала, надев тонкие кожаные перчатки, взяв свою сумочку, Библию и сборник псалмов.