Но на заре нового дня я была уже на ногах. Напевая песню, приготовила еду, проводила в школу Тома, а затем стала приводить в порядок дом, полагаясь на помощь Фанни.

– Этот дом никогда не будет иметь приличного вида. Сколько тут не мети и не скреби, все равно он как был, так и останется вонючим, – заявила Фанни.

– Нет, не останется. Если мы с тобой поработаем, он засияет, вот увидишь, засияет. Так что давай, лентяйка, принимайся за дело, иначе ты больше ничего не получишь.

– Мисс Дил не обойдет меня, я уверена.

– А тебе понравится, если она будет сидеть на грязном стуле?

Этот довод подействовал на Фанни, и она включилась-таки в работу, но на долго ее не хватило. Через час она уже улеглась и заснула.

– Так время летит быстрее, – нечленораздельно произнесла она, прежде чем окончательно заснуть.

Я взглянула на дедушку – он тоже дремал в своей качалке, ожидая чудесного явления мисс Дил в половине пятого.

Но половина пятого пришла и прошла, а мисс Дил все не появлялась.

Уже почти стемнело, когда пришел из школы Том и принес записку от нашей учительницы.

«Дорогая Хевен!

Когда я прошлым вечером вернулась домой, под дверью меня ждала телеграмма. Моя мама серьезно заболела, ее положили в больницу, так что я вылетаю к ней. Если я зачем-либо понадоблюсь, звони по телефону, указанному ниже, с оплатой звонка на меня.

Посылаю рассыльного к вам домой, он принесет вам все, что, я полагаю, вам нужно. Пожалуйста, примите мои подарки детям, которых я люблю, как своих.

Марианна Дил».

Она написала номер телефона и код города, видимо, забыв, что у нас нет телефона. Я вздохнула и посмотрела на Тома.

– Она еще что-нибудь говорила?

– Много чего. Спрашивала, когда папа вернется домой, интересовалась, что нам нужно, какие размеры мы носим – одежды, обуви. Она умоляла меня, Хевенли, ответить, в чем мы особенно нуждаемся. Ну что я мог ей сказать, когда на такой список бумаги не хватит. Нам все нужно, особенно еда. И знаешь, я стоял как осел и жалел, что я не Фанни и не могу выпалить все подряд, наплевав на гордость, не чувствуя унижения… Но я не мог, и мисс Дил уехала. Единственный наш друг уехал.

– Но она все равно пришлет подарки.

Том засмеялся.

– Ну вот, а мы тут о гордости…

Прошло три дня, а коробка с подарками не приходила. В день перед Рождеством Том принес разочаровывающую новость.

– Я пошел в магазин – мне про него говорила мисс Дил – спросить, где те вещи, которые мисс Дил заказала им доставить, а они говорят, что наш район они не обслуживают. Я стал спорить с ними, но они стояли на своем: мы, мол, должны подождать, когда она вернется и оплатит дополнительные расходы. Хевенли, они, должно быть, не сказали ей сразу, иначе она все устроила бы, наверняка устроила бы.

Я пожала плечами, стараясь казаться безразличной. Ничего, мол, перебьемся. Но на сердце у меня было скверно.

Настоящая зима в горах решила показать себя именно в этот день, набросившись на нас с таким остервенением, к которому мы были совершенно не подготовлены. Мы затыкали тряпками щели – под дверью, в полу, в потрескавшихся стеклах окон. Наша халупа напоминала изнутри шарф редкой вязки, дававший отличные возможности гнездиться блохам, тараканам, паукам, хотя у нас было и холодно. Солнце в горах уходило за горизонт быстро, и темнота наступала с пугающей стремительностью, и тогда холод покрывал горы своим ледяным одеялом. Даже когда мы заворачивались в наши тюфяки, нам все равно не удавалось сохранить в себе тепло, поскольку пол возле печи был очень холодным. Дедушка спал в кровати, если не забывал покинуть свою качалку. Хорошо, что он спал теперь не на полу, где его старым костям было бы жестко и холодно.