— Спасибо! — я благодарно кивнул. — Мне, право, неудобно…

— Не стоит благодарности, господин самурай, — монах оперся на свой костыль и сделал приглашающий жест. — Пойдёмте! А по дороге я вам кое-что расскажу.

— Да, конечно, — я поправил ножны на поясе и пошёл рядом с дзинсу по дорожке, ведущей направо от изваяния.

Какое-то время Рюу молчал. Монах шёл, опираясь на палку, и на его лице лежала печать невеселых раздумий. Двигаясь так, мы обошли две квадратные клумбы с торчащим между ними булыжником, прошли мимо сарая, возле которого на специальных ковриках медитировали трое монахов и, повернув направо, оказались на небольшой лужайке, в центре которой стояло ещё одно изваяние.

Женщина. С горделивой осанкой и открытым прямым взглядом. В простой дорожной одежде, с раскрытой книгой в правой руке. Она чем-то неуловимо напоминала Эйку. Такая же сильная и упрямая.

— Это Горо Наоки, младшая дочь Великого Императора Горо Асаши, — остановившись в пяти метрах напротив памятника, негромко произнес монах. — По преданию, она отказалась выходить замуж за того, на кого указал ей отец. Император был в гневе, но за его дочь заступилась богиня. Она забрала Наоки-химэ с собой в верхние слои Тонкого мира для обучения. Через десять лет девушка вернулась и основала это святилище. В тот год Император издал свой указ о Праве Выбора, с той лишь оговоркой, что принцесса должна выбирать из достойных.

Примерно тысячу лет после этого дзинсу Солнцеликой богини становились только дочери Императора или его близкие родственницы. Потом этот обычай забылся всеми, кроме тех, кто чтит Солнцеликую Госпожу. И теперь вы, наверное, догадываетесь, какое отношение здесь ко всем женщинам из правящей семьи?

— Да, — вздохнул я. — Мне известно, что мать Асуки-сама была дружна с Мигуми Аои.

— И теперь обе они мертвы, — тяжело опершись на палку, покачал головой дзинсу. — После смерти матери, Асука-химэ часто бывала в нашем святилище. Я так же уверен, что это Мигуми-сан рассказала ей о Праве Выбора и настояла, чтобы принцесса им воспользовалась. Надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю?

— Понимаю… — ответил я, на самом деле ни хрена не понимая, зачем кому-то все это понадобилось.

Ведь Мигуми Аои была убита за три дня до оглашения Асукой своего Права Выбора, и ее смерть могла лишь озлобить принцессу! Возможно, убийца надеялся, что жрица не успела настроить девушку в правильном направлении? Да, и это единственный вариант. Ведь убивать жрицу из мести никто бы не стал. Слишком дорого оно потом встанет. Хотя… если в то время над городом уже висел щит, то Салисэ вряд ли сможет определить, кто убил ее дзинсу. Не, следак из меня, конечно, хреновый, но в этом цирке уродов черт ногу сломает вместе со своими рогами! И самое главное — все оно сразу и в одном, сука, месте! Словно канализацию прорвало где-то на крыше, а в доме вдруг исчезли все потолки.

Как я понимаю, все началось со смерти жены Императора? По всему выходит, что правитель сам как-то в этом замешан, но ума не приложу на хрена ему это понадобилось? То, что она была ёкай? Даже не смешно! Кто, скажите, осудит воплощение бога? Она что-то такое узнала и могла разболтать? Но здесь нет интернетов и блогеров. Да и кому она могла разболтать? Асурам в Северных горах, или вышла бы орать перед народом на площадь? Да ее бы в какую-нибудь психушку отправили — и все дела, или заперли бы где-нибудь от греха, но зачем убивать?!

Чего еще она могла сотворить? Попыталась убить мужа? Ага, я видел этого кабана вблизи. Там и взвод шпалоукладчиц не справится! Отравить его невозможно, об этом мне Нори рассказывал, но что тогда? Ведь из-за той смерти здесь сейчас и происходит все это дерьмо!

— Таро-сан? — встревоженный голос монаха оторвал меня от невеселых раздумий.