Таков был ход моих мыслей. Но в сценарии есть еще один любопытный момент. Помните, Джуди сопротивлялась идее преображения в Мадлен. В книге она равнодушно соглашается изменить свою внешность и никак на это не реагирует. А в фильме нам ясна причина ее нежелания меняться: она боится разоблачения. Но хватит о сюжете.

Проще говоря, мужчина хочет лечь в постель с женщиной, которая мертва. Это своего рода некрофилия.

Ф.Т. Эпизоды, в которых Джеймс Стюарт приводит Джуди в магазин готового платья, чтобы купить костюм, похожий на тот, что носила Мадлен, и когда он примеряет ей туфли– может быть, лучшие в фильме. Он действует в них, как маньяк.

А.Х. Их можно отнести к опорным моментам главной сюжетной линии. Попытки Стюарта как бы возродить умершую кинематографически показаны так, будто он скорее раздевает женщину, а не одевает ее, как подсказывает нормальная логика.

Мне особенно дорога сцена, когда героиня возвращается из парикмахерской, где ей выкрасили волосы. Джеймс Стюарт огорчен, что она не собрала волосы на затылке. Это аналогично тому, что она разделась, но не сняла трусики. Он настаивает, и она наконец уступает, идет в ванную, а он ждет ее у двери. В глубине души он жаждет, чтобы она вернулась обнаженной и готовой к любви.

Ф.Т. Я ни о чем таком не догадывался, но крупный план Стюарта, ждущего ее у двери ванной комнаты, удивителен; на глаза его наворачиваются слезы.

А.Х. В начале фильма, когда Стюарт следует за Мадлен на кладбище, мы придали ей таинственное, романтическое очарование с помощью съемки через фильтр. Отсюда зеленоватый колорит, похожий на туман на фоне яркого солнечного света. Позднее, когда Стюарт знакомится с Джуди, я решил, что она будет у нас жить в отеле "Эмпайр" на Пост-стрит, потому что там есть зеленая неоновая реклама, мелькающая за окном. Так что когда она выходит из ванной, зеленый отсвет придает ее облику то же тонкое, призрачное обаяние. Показав сначала Стюарта, чей взгляд прикован к ней, камера обращается к женщине, но теперь этот мягкий свет уходит; это значит, что Стюарт возвращается к реальности. Постоянно преследуемый видением своей любимой Мадлен, он приходит в себя, неожиданно наткнувшись на знакомый медальон. Внезапно до его сознания доходит, что все это время Джуди водила его за нос.

Ф.Т. Эротический аспект фильма чрезвычайно занимателен. Я вспоминаю еще одну сцену в начале фильма, когда Стюарт вытаскивает Ким Новак из воды. Он приводит ее к себе, где мы видим, как она спит в его постели. Когда она просыпается, возникает затруднение, хотя мы на нем особенно не фиксируемся; дело в том, что, вероятно, он унес мокрую одежду и смотрел на нее обнаженную. Продолжение сцены великолепно– Ким Новак расхаживает в его халате до пят и потом усаживается у камина, а Стюарт ходит взад и вперед за ее спиной.

"Головокружение" разворачивается неспешно, ритм фильма созерцательный, и он резко контрастирует с другими вашими картинами, которые в большинстве основываются на быстром движении и неожиданных поворотах.

А.Х. Это естественно, поскольку мы рассказываем историю от лица человека, находящегося в депрессии. А вы обратили внимание на искажение перспективы, когда Стюарт смотрит с колокольни? Знаете, как это сделано?

Ф.Т. С помощью трансфокаторного наезда на макет?

А.Х. Да. Когда Джоан Фонтейн падала в обморок в "Ребекке", мне хотелось передать ощущение того, как земля уходит из-под ног. Никогда не забуду один вечер на балу в Челси в Альберт-Холле в Лондоне, когда я напился до чертиков и мне казалось, что все вокруг меня разбегаются. Я пытался ввести это ощущение в "Ребекку", но нам не удалось его воспроизвести. Точка зрения должна быть фиксированной, а перспектива– меняться. Я бился над этой задачей пятнадцать лет.