– Heu me miserum![59] – ответил signifer, в раздражении всплеснув руками.

Итак, я привязал моего juika-bloth к каркасу кровати, и мы с Вайрдом снова последовали за Пациусом. На этот раз он повел нас вдоль via praetorian[60], которую пересекала другая большая улица, via principalis[61]. В дальнем конце ее располагался praetorium – резиденция легата, его семейства и свиты. Поскольку Пациус шел впереди нас быстрым шагом, я спросил у Вайрда, понизив голос:

– Скажи мне, fráuja, кто такие харизматики?

– Ну, это те мальчики, которых мы только что видели. – Он резко ткнул большим пальцем назад через плечо.

– Да, но почему их так называют?

Вайрд изумленно посмотрел на меня:

– Неужели ты не знаешь?

– Откуда я могу знать? Я никогда не слышал этого слова прежде.

– Оно происходит от греческого khárismata[62], – пояснил старик, все еще посматривая на меня вопросительно. – А ты знаешь, кто такие евнухи?

– Я слышал разговоры о них, но еще не встречал ни одного.

Похоже, Вайрд окончательно смутился.

– Древние греки именовали «харизмой» особый талант, которым обладает человек. В современном языке слово «харизматик» обозначает определенный тип евнуха, самый совершенный и дорогой.

– Но я думал, что евнух… это… ну, ничто, кастрат. Какие же тут могут существовать разновидности, да еще и дорогие?

– Евнух – это мужчина, которому отрезали яйца. А харизматик – это тот, у кого отрезали все внизу. Svans и все остальное.

– Иисусе! – воскликнул я. – Но зачем?

– Существуют хозяева, которым нужны именно такие рабы. Обычный евнух всего лишь слуга, и господин хочет быть уверен, что с ним его женщины в безопасности. Харизматик – игрушка для самого хозяина. Эти господа предпочитают совсем молоденьких и миловидных. Те, которых мы только что видели, франки. Харизматиками делают красивых мальчиков-сирот: одних похищают, других родители продают сами. Словом, это особый вид торговли во франкском городе Веродун, в последнее время, кстати, бурно развивающийся. Разумеется, из-за того, что множество мальчиков умирает во время подобной операции, те немногие, кто выживает, стоят немыслимых денег. Этот подлый сириец небось купается в золоте.

– Иисусе! – снова повторил я, после чего мы молча последовали за Пациусом, который уже добрался до входа в praetorium и теперь делал нам знак поспешить.

Внезапно Вайрд повернулся ко мне и произнес с явным раскаянием:

– Прости меня, мальчишка. Знаешь, почему я так удивился, когда ты стал расспрашивать меня насчет харизматиков? Видишь ли… акх, ну… я принял тебя за одного из них.

– Что за ерунда! – горячо воскликнул я. – Мне ничего такого не отреза́ли!

Он пожал плечами:

– Я попросил у тебя прощения и впредь больше никогда не буду касаться этой темы – я даже не стану спрашивать, не отпрыск ли ты божественного Гермафродита. Я уже говорил раньше: мне нет дела до того, кто ты, и я говорил это вполне искренне. Так что давай больше не будем обсуждать это. А теперь пошли со мной в praetorium и узнаем, почему августейший Калидий так обрадовался тому, что мы здесь.

6

Пациус провел нас через зал и несколько комнат, великолепно меблированных, украшенных настенной и напольной мозаикой, с кушетками, столами, портьерами, лампами и другими предметами, о предназначении которых я даже не догадывался.