Маттерс вздохнул и задержал дыхание.

Из ствола вражеского орудия вылетело пламя за полсекунды до того, как Маттерс различил звук.

Сержант еще раз нажал на спусковой крючок.

Он увидел, как черная каска откинулась назад, но и в него самого попала пуля. Удар свалил его на землю. Жжение от пробившего его тело металла достигло мозга Маттерса.

Он прищурил глаза. Пулеметная очередь задела его.

Тепло волной разлилось в его правом плече.

Его сердце выталкивало из тела кровь, которая образовывала пурпурную лужицу на влажном песке.

Фревен бежал зигзагами между кучами сухих водорослей, осколками снарядов, грудами тел и их разорванными частями. Он бежал, прижимая к себе автомат, его каска плотно сидела на голове, дыхание прерывалось от стресса. Перед ним, как дымовой занавес, поднимался песок, в него целились.

Еще пять метров.

Пуля прошла между его ног, в нескольких сантиметрах от колена.

Поначалу, удивленные этой вспышкой безумия, солдаты третьего взвода ничего не могли понять. Потом они нацелили свои ружья, прижав щеки к прикладам, и открыли огонь, желая защитить этого неразумного человека. А все потому, что на нем была униформа такого же цвета, как и у них.

Фревен мчался.

Еще немного.

Он не видел Трентона среди солдат.

Еще немного, несколько метров.

Он должен лечь, немедленно.

А вон и Трентон, он укрылся в широкой яме. Фревен свернул в его сторону. Трентон видел, как приближается лейтенант. Он посмотрел на него ненавидящим взглядом, но с места не сдвинулся. Он находился на передовой и знал: еще десять шагов — и верная смерть. Фревен, почти добежав до него, широко открывая рот, громко закричал:

— Не двигайтесь! Я должен сказать…

Огромный спрут вырвался из песка под Трентоном так внезапно, что ослепил Фревена своими чернилами. Горящий дым. И в ту же секунду страшный удар отбросил лейтенанта, превращая его дыхание в рычание, в глухой хрип.

Через мгновение Фревен лежал спиной на земле, оглохший, покрытый песком и зловещими клочьями. Трентона разорвало на части, и все, что он знал, исчезло вместе с ним.

15

Энн считала, что времени присущи оттенки запахов. Когда тянется, и ты теряешь терпение, оно пахнет лимоном и горчицей. В моменты возбуждения приобретает пряный запах, в присутствии приятного человека время отдает сахаром, а когда рядом несимпатичный человек, постепенно появляется кислый запах. При встрече с женщинами время пахнет или цветами, или плесенью. А сейчас, когда минуты тянулись бесконечно, она, вдыхая, ощущала горькую пленку на нёбе. Невежество, скука, боязливость безвременно отдавали горечью.

В разгар утра майор Каллон приказал своим подчиненным сидеть и никуда не выходить, а сам ушел узнать, что им предстоит. Через пять минут после его ухода Энн встала.

— Не начинай! — предостерегающе сказала Кларисса, посмотрев на нее из-под черных густых бровей. — Я тебя знаю и знаю, что ты не усидишь на месте, но, если ты выйдешь, Каллон тебе такое устроит… Ты же видишь, ты у него на прицеле!

Энн посмотрела на нее внимательно и неохотно согласилась. Может быть, именно побои тирана-отца сделали ее такой решительной? Энн знала, что в это мгновение у нее зрела мысль, которую она должна будет реализовать. Невзирая на Каллона. Она открыла дверь.

— Не делай этого! — предупредил ее молодой врач, с которым она иногда беседовала. — Это плохо кончится.

Подмигнув ему, она сказала:

— Скажите Каллону, что в машинном отделении кто-то обжегся и пострадавшему потребовалась медицинская помощь.

Захлопнув дверь, Энн оказалась в пустынном проходе. Она легко нашла дорогу к кубрику третьего взвода, он располагался неподалеку.