|
Нервно, взволнованно, но сейчас, возможно, даже более обычного. Она подметила это в нем еще в первую их встречу, ведь священники должны успокаивать людей, а не заставлять их нервничать еще сильнее, разве нет? Но, несмотря на это, в итоге он прижился. Молодой. Городской – нужно дать ему пару лет, и, даст Бог, он обретет спокойствие. Но вот прошел почти год, а он по-прежнему казался маленьким мальчиком, не знавшим, на какую ногу опереться.
– Вы должны прийти, кое-что случилось… – Что, куры опять сбежали? Вы же знаете, что они могут свободно гулять, вернутся, когда сами захотят. – Что? Нет-нет, я не об этом. Это насчет нового запрестольного образа, вы должны посмотреть сами. Вы дома? Сможете подняться сюда? Вздохнув, Доротея поставила бокал на стол. – Сейчас? – Да. Сможете? – А до вечера это не может подождать? – Нет-нет, мне кажется, нас кто-то наказывает. Свыше. Говорил я, не нужно было соглашаться на этот дар… Юный священник словно готов был вот-вот расплакаться. – Дайте мне две минуты. – Хорошо, я в ризнице. Доротея Крог убрала со стола бутылку и бокал и пошла в прихожую за своей соломенной шляпой. Видимо, отдохнуть ей сегодня не судьба. Сначала эта женщина из церкви с кислой миной, теперь священник на нервах. Может, уже пора ей отсюда переехать в пенсионерскую квартиру в Филлане, которую ей предложили? Да, надо об этом всерьез подумать. Только она взошла на лестницу, как заметила вдалеке чей-то силуэт на кладбище, отчего вся съежилась. О, нет. Разве это сегодня? Она кинула беглый взгляд на телефон. Шестнадцатое июля. Конечно. Доротее не хотелось смотреть, но и не делать этого она не могла. Анита Хольмен. Мама. У пустой могилы. Три года назад. Здесь, на их безопасном острове. Ее сын должен был вернуться домой на велосипеде от друга, и с тех пор никто его не видел. Юнатан Хольмен. Восемь лет. Доротее стало стыдно. За то, что она не сделала этого раньше. Не подошла поговорить с ней. Потерять сына? Ну, знаете что. Она же из Трёнделага и привыкла не лезть в чужую личную жизнь, но теперь уже с нее хватит. Три года? И никаких следов мальчика? Нет, с этим нужно что-то делать. Доротея надела соломенную шляпу и пошла быстрыми решительными шагами через кладбище.
2
Миа Крюгер проснулась от громких криков чаек, но на этот раз все было иначе. Вчера вечером темноволосая девушка, сидя на скале, обозревала открытое море, не до конца понимая, кто она. Зрелище, которое она увидела в старом белом домике, купленном ею когда-то на этом оторванном от мира островке, привело ее в шок. Прежняя я. Подавляя тошноту, она прибралась в маленькой гостиной. Таблетки всех расцветок и форм. Одни от врачей, другие из мест, которые она больше всего на свете хотела забыть. По полу разбросаны звенящие пустотой бутылки, но хуже всего – календарь. Обведенная в кружок дата. 21 апреля. День, когда она должна умереть. Покончить со всем этим. Снова встретиться со своей сестрой-близнецом. Сигрид. Она покинула этот мир десять лет назад, в грязном подвале в Осло, с иглой в руке. Все ушли. Мама, папа. Бабушка, на которую была так похожа Миа, что понимала внучку лучше, чем та понимала сама себя. Ты видишь то, чего не видят другие, правда, Миа? Вся семья. Все мертвы. И вот весь этот кошмар. Следователь по делам об убийствах в элитном отделе полиции. Под руководством Холгера Мунка на Марибуэсгате 13. Самые тяжелые дела. Ее ответственность. Ужасы мира. На ее плечах. Но с этим покончено. Откинув тонкое летнее одеяло, она встала с кровати и осторожно прошла по скрипучему мансардному полу. |
