Лишь для вида притворился Беридзе огорченным, но внутренне обрадовался: их семья единодушно желала преподнести диковинку царице Натиа, но не с чем было ехать к Моурави. «Как только вернемся, – размышлял Беридзе, благоговейно смотря на Саакадзе, – сам отвезу „выдумку неба“ в Кахети».

Саакадзе не ошибся. Царица и царевна Нестан-Дареджан получили в дар птицу, а Теймураз под ее напевы скрепил своей подписью: «Я царь грузин – Теймураз!» – гуджари, подтверждающий незыблемое право Лихи с древних времен, право, дарованное еще царем Багратом Пятым, собирать речную пошлину с людей и товаров…

Но это произошло позже. А сейчас в Носте снова шум, снова наполняются роги, чтобы пожелать Моурави и на следующий год праздновать так пышно день доброго ангела госпожи Русудан.

Эрасти условно поднял руку. Подходя то к одному застольнику, то к другому, Саакадзе незаметно вышел.

Солнце близилось к горам, когда пирующие направились из замка на аспарези, где уже собрались ностевцы. Нуца счастливо улыбалась: она вновь сидела рядом с величественной Русудан! Лишь бы все запомнить: ведь теперь жены знатных купцов не меньше месяца будут ходить к ней и с завистью слушать рассказ о празднестве в замке Моурави. Внезапно Нуцу охватило легкое беспокойство: хватит ли розового варенья? Ведь после знатных начнут ходить незнатные, заискивая и восхваляя ее, Нуцу. «Как вернусь, еще кувшин наварю», – решила Нуца и тотчас успокоилась.

Любимую Хорешани тесно окружили Магдана, Хварамзе и Маро. Они подшучивали над мамкой, не перестававшей ворчать: зачем маленькому князю сидеть на жестких коленях старого князя? Но Газнели огрызался и еще сильнее прижимал к себе крохотного Дато, именуемого князем Газнели.

«Барсы» словно скинули с плеч два десятка лет. Что только не придумали они, чтобы показать свою удаль джигитовки, игры в лело, метание диска, стрел!.. Но…

– Где, где?

– Тише!..

– Увидите в срок!..

На середину аспарези выехали два всадника в одинаковых рыцарских доспехах и на конях одной масти.

– Люди, люди, смотрите, седла тоже одинаковые!

– Рост тоже одинаковый!

– Жаль, анчхабери опустили!

– Думаешь, лицом тоже одинаковые? – Амкар Сиуш опасливо перекрестился.

– Кто такие? Откуда прискакали?

– Может, родственники дидгорского дэви?

– Может… Я сразу догадался, – вдруг засмеялся прадед Матарса.

– Догадался, про себя радуйся, – рассердился дед Димитрия.

И сразу со всех рядов аспарези понеслось:

– Какой из двух Даутбек?

– Вон тот, первый!

– А кто из них второй?

– Где такого второго взял?

– Люди, и оружие одинаковое имеют!

А когда ни один из двойников не остался победителем в единоборстве, суеверный страх охватил многих.

– Может, дидгорский дэви раздвоил Даутбека? – шепнул отец Элизбара.

– Правда, у Даутбека всегда лицо льдом покрыто, – согласился Кавтарадзе.

На аспарези становилось шумнее и шумнее, зрителей охватили любопытство и нетерпение. Вперед вышел Пануш.

– Э-хе, народ! Кто угадает, какой из двух Даутбек, будет награжден вот этой серебряной чашей с изречением Шота Руставели.

Витязи покружились по аспарези, осадили коней и снова стали рядом. Но ни прадед Матарса, ни Нодар Квливидзе не угадали.

Пытали счастье и Эристави Ксанские, и Мирван Мухран-батони, и другие приезжие гости, и ностевцы. Но все тщетно: совершенно одинаковы всадники.

А витязи опять съезжались и вновь разъезжались, вздымая коней на дыбы.