Лицо белое, в багровых пятнах, на губах свежие ожоги, один из глаз едва не лопнул в глазнице, густо украсившись сеткой порванных капилляров…

Да уж, подумала Холера, едва ли ей выиграть приз как самой красивой ведьме Брокка.

Но сказать об этом она не успела.

Потому что в следующий миг Туреал разорвал свои цепи.

— Во имя бритых яиц Вельзевула… — Ланцетта уставилась в сторону улья, прикрыв лицо ладонью от падающих комьев земли, — Ну и растрясла же ты этот тараканий угол…

Холера широко ухмыльнулась. Она ощущала себя так, словно преодолела Альпы, сидя в телеге без рессор, запряженной четверкой ослов. Или скатилась с вершины Броккена в бочке, набитой гвоздями. Или…

Черт, как бы то ни было, ей пришлось лучше, чем сфексам.

Впавшие в беспокойство еще при первых признаках пробуждения, подземные жители напоминали пчел, разбуженных среди января. Их упорядоченный молчаливый танец утратил ритм и узор, превратился в беспорядочную толчею вроде той, что окутывала прилавки Руммельтауна. Сфексы сшибались друг с другом, неслись против течения, а то и вовсе слепо бились о стену. Если у этой общины паразитов и имелось руководство, в эту минуту оно, должно быть, полностью утратило контроль над происходящим. Потому что никакого порядка в их действиях уже не наблюдалось, улей выглядел так, как полагается выглядеть осажденному городу, чьи стены уже проломлены и на улицах которого в панике мечутся горожане, торопливо сдирая с себя богатые шмотки и чуя, как горит земля от поступи штурмовых отрядов ландскнехтов.

Некоторые пытались вынести пожитки из подземных сокровищниц. Холера видела по меньшей мере дюжину сухих тел, тащивших в руках и зубах всю ту никчемную рухлядь, которую они с таким трудом добывали на поверхности — кровельное железо, сено, тряпье, обручи от бочек, стеклянные осколки, доски… Благородный порыв для паразитов, вот только судьба ему не благоволила. Отколовшийся от стены улья с оглушительным щелчком валун сполз прямо на крошечный отряд, перемешав его в единое целое с награбленным добром.

Сразу в нескольких местах вспыхнули драки, беззвучные и оттого еще более жуткие. Сфексы не бились так, как бьются на поверхности, им была чужда тактика и повадки теплокровных существ. Это не было похоже ни на рыцарский поединок, ни на дуэль с ее формальными и строгими правилами, ни даже на уличную драку. Сфексы кромсали друг друга зубами, стиснув стальной хваткой сухих конечностей, с хрустом отрывая куски плоти, и оттого напоминали катающихся по земле пауков. Интересно, за что они дрались сейчас, когда их дом ходил ходуном, медленно превращаясь в доменную печь и шипя паром изо всех щелей? За право первыми покинуть улей? А может, надвигающаяся катастрофа обострила их давно сдерживаемые разногласия, потаенные страхи и религиозные распри?

Один из сфексов попытался было восстановить порядок, преградив путь паникерам, но тотчас за это поплатился. Сразу несколько сородичей набросились на него со всех сторон и почти мгновенно разорвали на части, с хрустом оторвав конечности и отшвырнув выпотрошенную оболочку.

Может, не так уж сильно они и отличаются от нас, подумала Холера, наблюдая за этим. А может, они перенимают наши привычки, как уже переняли тела. Становятся все более и более человечными. Бедные блядские букашки. Они даже не представляют, каких омерзительных привычек им еще предстоит нахвататься, чтобы стать ближе к людям…

В каменном ложе улья открывалось все больше трещин. Некоторые из них изрыгали лишь пар и облака пыли, другие взрывались гейзерами кипящей воды. Должно быть, в трубах бывшей котельной скопилось порядочно влаги, которую не успели слить, и теперь она извергалась наружу кипящим дождем, обваривая мечущиеся тощие тела и заставляя пергаментную кожу лопаться и расползаться кровавыми пузырями.

Тем, кого застигли обломки, едва ли приходилось легче.