— Что это вы, понимаешь, удумали?! — гремел из спальни царственный голос Дормидонта Петровича. — Я тебе доверил дочерь мою, а ты…

— Государь, я люблю Татьяну Дормидонтовну и прошу вас ее руки, — донесся из спальни невозмутимый голос Рыжего.

— Батюшка, благослови нас! — заголосила Танюшка, после чего из спальни раздался невнятный стук.

— Это они на колени встали, — пояснил Дубов. Баронесса изловчилась заглянуть в спальню и убедилась в правоте Василия — Рыжий и Танюшка действительно стояли на коленях перед Дормидонтом Петровичем, но одеты (или, вернее, раздеты) были почти так же, как во время последнего яблочно-блюдечного телесеанса.

Однако, судя по всему, царь отнюдь не спешил благословить молодых на счастливый брак.

— Жаль, не прихватил я своего посоха, — зарычал Государь, — а то благословил бы вас так, что потом бы, понимаешь, бока год ныли! А тебя, дочка моя разлюбезная, выдам замуж за князя Длиннорукого…

— Только не это! — с ужасом завопила Танюшка. — Ведь он же старый и лысый!..

— Зато положительный человек, — уже несколько успокаиваясь, ответил царь. — И вообще, нечего рассуждать, когда царь велит. А ты, зятек соломенный, собирайся — засажу тебя на месяц в темницу.

— Как прикажешь, Государь, — совершенно спокойно и даже почти весело ответил Рыжий. Казалось, он был рад, что так легко отделался. — Позвольте только сдать текущие дела.

— Это верно, — согласился Дормидонт Петрович, — дела сдать нужно. Ну ничего, в темнице и сдашь.

— Мне хотелось бы, чтобы их принял Борька, — попросил Рыжий, надевая кафтан прямо поверх исподнего.

— Ну, Борька так Борька, — не стал спорить царь. — А кстати, знаешь ли ты, поганец, отчего я тебя так мягко наказал?

— На все ваша воля, царь-батюшка, — с низким поклоном молвил Рыжий.

— А вот и не моя. Госпожу Чаликову благодари, это она, чистая душа, за тебя попросила!

— Что?! — вскочил Рыжий. — Она жива?

— Жива, разумеется. И не токмо она. — Государь распахнул двери спальни. На пороге стояли Дубов, Чаликова, майор Селезень, баронесса Хелен фон Ачкасофф и Чумичка. При их виде Рыжий беззвучно раскрыл рот и стал медленно оседать на постель.

Вскоре Дормидонт Петрович покинул терем, прихватив с собой Рыжего, Каширского и Танюшку — первых двоих для доставки в темницу, а третью — не то в монастырь, не то под домашний арест. Удалился и Чумичка, и гости остались одни (если не считать немногочисленной прислуги) в доме Рыжего, где им предстояло провести почти месяц — до следующего полнолуния.

— По правде говоря, у меня сейчас одно-единственное желание — от всей души выспаться, — призналась Надя.

— Аналогично, — коротко добавил Селезень. Госпожа Хелена и Василий Дубов тоже откровенно позевывали — действительно, за последние несколько ночей нашим путникам поспать почти не довелось.

Все четверо разбрелись по своим горницам, но вволю отоспаться им не удалось и на сей раз — причиной преждевременного пробуждения стали крики и вопли, доносившиеся с улицы.

— Все ясно — народ выражает радость по поводу очередной опалы Рыжего, — спросонья пробормотал Василий, с трудом подымаясь с постели. Но в данном случае проницательный сыщик несколько промахнулся — ликование было вызвано не политическими, а скорее техническими причинами.