Вскоре после того, как банда Кэмпбеллов и их пленницы добрались до серой скалы, напоминавшей очертаниями череп и потому называвшейся Скалл-Рок, небольшой отряд жителей Хоупа уже расчищал участок дороги в полмили, заваленной оползнем, перекрывшим вход в пешеру в скале.

— Уивер, вы уверены, что тут когда-то была дорога?

Куинн вцепился в огромный валун, лежавший поверх груды таких же камней, и посмотрел на широкое потное лицо Сета Уивера.

— Как в самом себе. Мы с Эдной тогда только поженились. У нас был медовый месяц. Я работал в стрелковом клубе. — Сет рукавом смахнул пот с лица и полез на кучу из серых валунов, скрывавших то, что было прежде входом в пещеру. — Мы приехали сюда на пикник, но начался ливень. И мы спрятались в пещере.

Куинн и остальные добровольцы откатывали валун за валуном, дюйм за дюймом продвигаясь вперед. Они сражались с завалом и растаскивали камни не разгибаясь. Они работали без остановки, в молчаливой спешке, дружно и решительно.

— Когда начался оползень, мы попытались выйти, но оказались в западне. Мы уже думали, что там и умрем, так как было невозможно выбраться из пещеры. Тогда мы решили ее обследовать. Пошли вперед и попали в самый настоящий туннель. Он вывел нас на другую сторону Скалл-Рок, к ее подножию. Вход с той стороны зарос кустарником, но мы с Эдной прорубили себе дорогу.

— Сколько лет назад это было? — Руки Куинна были скользкими от пота, но он тянул валун что было сил.

— Это было тридцать лет назад, в начале сентября. Джон Хикс побледнел как полотно. Под глазом у него чернело от кулака Неда Кэмпбелла. В расстройстве он пнул ногой валун, который Лаки пытался сдвинуть с места.

— Тридцать лет! — Его голос прозвучал хрипло и низко. — А откуда мы знаем, что противоположный выход за эти годы не завалило? Ведь мог какой-нибудь камнепад перекрыть и тот конец туннеля, и тогда мы вообще не сможем выйти из пещеры к подножию Скалл-Рок!

— Полегче, Джон! — Джим Тайлер смотрел на груду валунов и камней, которые все еще заваливали вход. — Если потребуется, пророем выход с другой стороны. Не сомневайся, приятель.

Куинн ничего не слышал, не вникал в разговоры, все его мысли и силы были направлены на то, чтобы убрать преграду, вставшую на их пути. Перед его глазами было только лицо Моры.

Вот она танцует с ним в их домике у ручья, рыжие волосы разлетелись и нежно касаются его лица. Их разговор сегодня утром о том, как назвать будущего ребенка… Она смотрит на него искоса, сидя рядом в фургоне, а ее кожа блестит на солнце.

Вот она шьет занавески на окна их домика, моет полы, сажает цветы в саду… Все это она делает не спеша, с улыбкой, ее глаза сияют теплым светом, в них блестят золотые искорки…

Все, чего он хотел сейчас, — это отнять ее у бандитов и доставить домой живой и здоровой.

В их с Морой дом.

Когда его хибара стала их общим домом? Так или иначе, но это произошло. Это теперь больше, чем сложенные одно на другое бревна и разнокалиберная мебель внутри; это больше, чем убежище от ветра и дождя. Это место на земле, где они с Морой делили кусок хлеба, работали вместе, занимались любовью. Это место, где родится и будет расти их ребенок. Место, где все они могли бы быть счастливы…

Счастливы? С каких это пор он, Куинн Лесситер, счастлив?

С тех пор, как Мора вошла в тот салун в Виспер-Вэлли и перевернула его жизнь, с тех самых пор. С самой первой встречи, когда он ощутил нежность ее прикосновения, доброту ее улыбки. Возможно, начиная с той минуты, когда она поставила на стол самую простую, немудрящую еду в их уютном домике.

Он хотел вернуть ее, хотел танцевать с ней, любить ее и провевги с ней остаток своих дней. И растить их ребенка вместе с ней, с Морой.