Лукас глубоко, прерывисто вздохнул:

— Спасибо.

Они впервые смотрели друг на друга без вражды, ревность исчезла.

Балтазар обошел кровать и убрал с моего лица волосы. Наклонился, поцеловал меня в лоб и задрожал, я поняла, что он с трудом сдерживает слезы. Но мгновение спустя он снова стал собранным и серьезным. Балтазар откинул лоскутное одеяло, плотно завернул меня в простыню и поднял на руки.

«Они хотят меня похоронить! Но если они меня похоронят, я никогда не смогу вернуться! — Я все еще отказывалась признаться себе, что вернуться не смогу в любом случае, и думала только об одном: нельзя им позволить сделать это! — Пожалуйста, Балтазар, Лукас, остановитесь! Вы должны остановиться!»

Балтазар на несколько шагов отошел от кровати. Взгляд у него был озабоченный, и он, стараясь не смотреть на свою ношу, прошептал:

— Закрой ей лицо.

Лукас со страдальческой гримасой натянул простыню мне на голову. Балтазар принял сосредоточенный вид.

— Есть что-нибудь… может, ты хочешь положить что-нибудь Бьянке?

Лукас снова глубоко, прерывисто вздохнул:

— Да.

Он подошел к комоду, где я хранила немногочисленные вещи, открыл ящик, и я увидела две свои драгоценности: брошь черного янтаря, которую он подарил мне в Ривертоне, когда мы еще только полюбили друг друга, и красный коралловый браслет, подарок на мой последний день рождения. Лукас взял обе, и я поняла: он хочет вложить их мне в руки, чтобы у меня осталось что-то от него в вечности.

«Не разрешай ему сделать это. Они должны остаться у тебя!»

Вздрогнув, я огляделась, пытаясь определить, откуда доносится голос, но ничего не увидела, мир вокруг опять потускнел, угрожая вновь исчезнуть в голубоватом тумане.

Кто это? Единственный, кто может разговаривать с человеком после его смерти, — это Бог, но я ничуть не сомневалась, что первое послание Господа из Великого Небытия не может быть советом сохранить драгоценности.

Однако это был единственный полученный совет, и я решила, что к нему лучше прислушаться.

Лукас взял драгоценности, а я попыталась сказать ему: «Не надо. Оставь их тут». Он заколебался, но я не могла понять, подействовало мое внушение или нет. Что еще можно сделать?

И тут я вспомнила, что ощутила, когда Балтазар прошел сквозь меня. На какой-то миг все его чувства стали моими. Не знаю, ощутил ли он что-нибудь — в таком подавленном состоянии он мог просто ничего не заметить. В общем, попытаться стоило.

Я полностью сосредоточилась на Лукасе, повторяя себе, как сильно хочу быть с ним, и тут… я будто рванулась вперед, слишком быстро, чтобы это увидеть, и оказалась с Лукасом — вокруг него, внутри него. Его скорбь заполнила меня — такая сильная, что все вокруг почернело и мне показалось, что я тону. Тоска, которую я ощутила, чувство полного одиночества и пустоты подавляли так, что это невозможно было вынести.

Он вздрогнул, словно от холода.

— Такое ощущение, что она здесь, — прошептал Лукас — Когда я смотрю на эти вещицы… Бьянка так близко. — Он просто положил браслет и брошь обратно в ящик. — Не могу.

— Хорошо.

Я снова увидела Балтазара, и это зрелище отпечаталось во мне навеки: Балтазар, казавшийся в своих черных брюках и футболке частицей ночи, бережно несет на руках мое мертвое тело. Белая простыня укутывает меня почти целиком, но из-под нее свисает одна рука и прядь длинных рыжих волос.

Это правда. Это действительно правда.

Я умерла.

— У тебя есть инструменты? — спросил Балтазар.

— В гараже. — Лукас сгорбился, словно пытаясь от всего отгородиться. — Там есть лопаты.

«Лопаты? Лопаты. Я не хочу этого видеть.