— Я должен бы был догадаться, ну и дурак же я, я никогда не подозревал.

Она отвернула свое пылающее лицо от его нежного взгляда и набралась смелости.

— Так вот что имел в виду дядя, когда сказал, что я сегодня получу ответы на все мои вопросы?

Лайэн наморщил лоб:

— Вы видели Майкла? Вы хотите сказать, что этот старый нечестивец все знал и ничего мне не сказал?

— Он и мне забыл сообщить о целом ряде вещей, — она проглотила подступившие слезы. — Например, что вы являетесь министром.

Его удивление, несомненно, было истинным.

— А разве вы не знали этого, когда были у меня в Керри? Тогда были парламентские каникулы, а я всегда провожу свободное время в Орлиной горе. Наверняка, кто-нибудь упомянул об этом — может быть, Кэт?..

Она покачала головой, пристыженная, вспомнив те обвинения, которые она так часто предъявляла ему. Она не заметила, как он приблизился к ней. Глядя на нее с улыбкой, тайны которой она не могла разгадать, он спросил:

— Тогда, если вы не знали ничего о моей работе, как вы думали, на что я живу?

Этот вопрос был задан с такой обманчивой кротостью, что она немедленно с запинкой ответила:

— Присматриваете за имением… ваши арендаторы…

Ее объяснение было внезапно прервано, когда его руки опустились ей на плечи:

— О Господи! — гневно процедил он сквозь сжатые зубы, — вы считали меня бездельником, паразитом — не удивительно, что вы не могли заставить себя поверить мне!

Джорджина со страдальческим всхлипыванием отпрянула от него.

— Очень жаль, — задыхаясь, сказала она, — но этого мне никто не сказал — ни вы, ни Кэт, ни даже дядя Майкл…

— Но я-то, я сам сообщил вашей матери, — сказал он осмотрительно, — в тот вечер, когда мы возвращались с вечеринки.

Она закрыла глаза, настолько сильным было ее страдание от боли, нанесенной ей двуличностью матери, и потом прошептала:

— Она, должно быть, забыла упомянуть об этом.

Он подошел еще ближе, так что она, трепещущая, оказалась в его тени, и мягко спросил:

— А какая разница? Разве то, что вы узнали обо мне сегодня, заставит вас поверить мне, потому что без доверия не может быть любви, а, — его голос стал глубже, — мне позарез нужна твоя любовь, дорогая.

Она не могла вынести этого. Его близость, теплота голоса и невероятная искренность — все вместе околдовало ее, и если она не выстоит перед этим очарованием, то это кончится для нее несчастьем. Однажды она уже поддалась — с катастрофическим результатом. Она отодвинулась, чтобы он не почувствовал дрожи, которая ослабляла ее, и попыталась придать своему ответу твердость.

— Любовь! Я однажды предложила вам мою любовь, и вы швырнули ее назад, мне в лицо! — Громкое рыдание перехватило ей горло, и при этом звуке он подскочил к ней, чтобы подхватить ее стройное вздрагивающее тело и крепко сжать его в объятиях. Когда она попыталась освободиться, он отрезал:

— Не сопротивляйтесь! Расслабьтесь и положитесь на меня.

Целых пять минут он, молча прижимая ее к сердцу, укачивал ее, как ребенка, пока дрожь и отрывистые сухие рыдания, сотрясавшие ее, не утихли. Потом, когда, как ему показалось, она успокоилась, он укорил ее с пылкой нежностью:

— Ты, глупышка, разве ты не осознаешь, когда у мужчины приходит конец терпению? — он нагнулся, чтобы приласкать губами ее щеку, и прошептал ей в ухо:

— Ты никогда не узнаешь, чего мне стоило отказаться от того, что ты предложила мне той ночью.