Все случилось этим утром. Двенадцать часов назад.

Он отследил маршрут передвижений Бобби. Отправился на юг, в Сан-Диего. Позвонил в тамошнее отделение ФБР. Агент-командир повесил трубку. Тогда он позвонил в тамошнее полицейское управление и рассказал всю историю. Принявший звонок сержант крепко рассердился. Заорал и отрезал: «Ваше имя в списке». И швырнул трубку на рычаг.

Тогда он поехал прямиком на митинг. Приехал раньше намеченного времени и увидел техников, монтировавших колонки. Литтел попытался заговорить с ними и с наблюдавшими членами предвыборного штаба. И вновь получил от ворот поворот. Ушел, а потом вернулся. Но толпа поглотила его.

Литтел смотрел на Бобби и махал руками: умоляю, посмотри на меня! Бобби разглагольствовал, энергично жестикулировал. Его любви хватало на всех собравшихся. Он подпускал избирателей очень близко — как только возможно.

Литтел махал руками. Тут что-то кольнуло его — иголка, булавка или сучок. Мгновенно закружилась голова — БАЦ — и он увидел Фреда Оташа, то-о-о-ощего…

118.

(Лас-Вегас, 4 июня 1968 года)

Бесшабашная Дженис — как же ее иссушила болезнь.

В черных волосах появились седые пряди, волосы утратили прежний блеск. Морщины и болезненная худоба.

Уэйн вошел в номер. Дженис заперла дверь. Уэйн обнял ее — ощутил ребра и пустоты. Прежде упругая грудь стала дряблой.

Дженис высвободилась из его объятий. Он взял ее руки в свои.

— Ну, учитывая обстоятельства, выглядишь очень даже.

— Я не собираюсь пудриться и румяниться. Я еще живая!

— Не надо так говорить.

— Уж позволь мне. Ты — мой первый кавалер после того, как Уорд меня покинул.

Уэйн улыбнулся:

— А ты — моя первая партнерша. Самая первая.

Дженис улыбнулась в ответ:

— Ты имеешь в виду твой первый бал в Перу, штат Индиана, или единственный раз, когда мы этим занимались?

Уэйн крепко сжал ее руки:

— У нас и не было второго шанса.

Дженис рассмеялась:

— Ты сам не искал встречи. Таким образом отстранялся от отца, знаю.

— Я жалею об этом. То есть об этом аспекте.

— Хочешь сказать, тебе понравилось, но ты сожалеешь о том, что тебя подвигло, и о том, что ты выбрал не то время?

— Я жалею, что тебе пришлось платить.

Дженис сжала его руки:

— На что ты намекаешь?

Уэйн покраснел. Черт — в его-то возрасте.

— Просто подумал: почему бы и не повторить.

— Да ну. Теперь, когда я в таком виде…

— В первый раз редко получается так, как хочешь.

Вышло все нежно. Так, как он хотел и планировал.

Тело ее тоже иссушила болезнь — острые кости, обтянутые посеревшей кожей. Горьковатый привкус дыхания. Раньше от нее пахло джином и сигаретами с ментолом — и ему это нравилось.

Они катались по кровати. Кости ее задевали ему кожу. Они долго ласкались и целовались. Ее грудь утратила былую упругость. Ему это нравилось. Прежде она была высокой.

Силы еще не покинули ее — она его отталкивала и притягивала, прижималась и хваталась. Они перекатывались; она целовала его тело, он — ее.

Вкус ее говорил о болезни. Сначала это ошеломило его, но вскоре он привык. И стал пробовать ее там. Целовать новые шрамы. Дыхание ее стало слабым и прерывистым.

Он притянул ее ближе — она откинулась назад, помогая ему войти в нее. Протянув руку, он включил лампу, стоявшую тут же, на столике. Кровать залило светом.

Луч выхватил ее лицо и запрыгал на седых волосах, отразился в глазах.