– Уходите. Пожалуйста. Мы еще сможем поговорить об этом, но не сейчас. Я слишком устала.

Одри положила руку мне на плечо.

– Позволь мне помочь. Может, тебе что-нибудь принести? Воды?

Я покачала головой, стряхнула ее руку, отвернулась от нее.

– Пожалуйста, уходите.

Я стояла, отвернувшись, с закрытыми глазами, пока не услышала удаляющуюся дробь каблуков. Такой меня и нашла медсестра: привалившейся к стене, плачущей, со сжатыми в кулаки руками.

– Вы в порядке? – спросила она, коснувшись моего плеча. Я кивнула и повернулась к двери.

– Я зайду позже. Сейчас мне надо пройтись.

В тот день я шагала час за часом, пока улицы, тротуары, дома не слились в серую пелену. Помнится, я где-то купила банку лимонада, несколькими часами позже зашла в туалет автобусной станции по малой нужде, в какой-то момент начала ныть лодыжка, с которой сняли гипсовый «сапожок». Я не обращала внимания на боль. Продолжала идти. Шла на юг, потом на восток, по каким-то незнакомым кварталам, через трамвайные рельсы, мимо сгоревших домов, заброшенных фабрик. «Может, – думала я, мне пересечь Нью-Джерси?» «Посмотри, – сказала бы я, появившись на пороге квартиры Брюса как призрак, как укол вины, от которого кровь приливает к лицу. – Посмотри, что со мной сталось».

Я шагала и шагала, пока не почувствовала какие-то странные, незнакомые ощущения. Боль в стопе. Посмотрела вниз, подняла левую ногу и с изумлением увидела, как подошва медленно отваливается от грязной кроссовки и падает на тротуар.

Парень, который сидел на крылечке на другой стороне улицы, загоготал.

– Эй! – крикнул он, пока я переводила взгляд с кроссовки на подошву и обратно. – Беби требуется новая пара обуви!

«Моему беби требуется новая пара легких», – подумала я, поставила ногу на землю и огляделась. Где я? Район незнакомый. Название улицы ни о чем не говорит. И уже темно. Я посмотрела на часы. Половина девятого. Потребовалась минута, чтобы я сообразила, вечера или утра. Я вспотевшая, уставшая... и заблудившаяся.

Я сунула руки в карманы в поисках ответов и нашла пятерку, пригоршню мелочи, клок ваты.

Поискала глазами какой-нибудь ориентир: будку телефона, что-нибудь.

– Эй! – крикнула я парню на крыльце. – Эй, где я? Он вновь загоготал.

– Пауэлтон-Виллидж! Ты в Пауэлтон-Виллидже! Уже что-то.

– А где университетский городок? Он покачал головой:

– Девочка, ты заблудилась! Тебе в обратную сторону!

По выговору чувствовалось, что это южанин. Он поднялся с крыльца, подошел ко мне. Это был чернокожий мужчина средних лет, в белой майке и брюках цвета хаки. Мужчина пристально всмотрелся в мое лицо.

– Ты больна? – наконец спросил он. Я покачала головой:

– Просто заблудилась.

– Ты идешь в колледж? – Я вновь покачала головой. Он приблизился еще на шаг, на лице прибавилось тревоги. – Ты пьяна?

Я не могла не улыбнуться.

– Да нет же. Просто пошла на прогулку и заблудилась.

– Тогда тебе лучше найтись.

На мгновение я подумала, что сейчас он заговорит со мной об Иисусе. Но он не заговорил. Наоборот, внимательно оглядел меня с ног до головы, от развалившейся кроссовки, грязных, исцарапанных коленей, шортов, которые мне пришлось дважды подвернуть, чтобы они не свалились с талии, футболки, которую я не снимала пять дней, до волос, которые впервые за десять лет доросли до плеч и превратились в воронье гнездо, поскольку их не мыли и не расчесывали.

– Тебе нужна помощь, – сделал он правильный вывод.