И в конце концов я узнала, что есть душевный покой. Найти его можно, потянувшись к людям, которые любят тебя, обратившись к ним за помощью, осознав наконец, что тебя ценят, берегут, лелеют, даже если ты никогда не будешь носить вещи меньше шестнадцатого размера, даже если в твоей истории нет голливудского хеппи-энда, в котором ты худеешь на шестьдесят фунтов и встречаешь своего принца.

Правда состоит в том, что я должна быть такой, какая есть. Потому что и так у меня все в порядке. Я никогда не буду худой, но могу стать счастливой. Буду любить себя и свое тело, потому что оно достаточно сильное для того, чтобы поднимать дочь, шагать, въезжать на велосипеде на холм, обнимать людей, которых я люблю, кормить маленького человечка. Буду любить себя, потому что я крепкая. Потому что не сломалась и не сломаюсь.

Я буду ценить вкус еды, буду наслаждаться своей жизнью, и, если принц никогда не покажется или (что хуже) если, проезжая мимо, бросит на меня холодный, оценивающий взгляд и скажет, что у меня прекрасное лицо, но не думала ли я насчет приема оптифаста... я как-нибудь это переживу.

И самое главное – я буду любить свою дочь независимо от того, будет она толстой или худой. Я все равно буду говорить ей, что она красавица. Я научу ее плавать, читать, ездить на велосипеде. И скажу ей, что независимо от размера одежды, восьмого или восемнадцатого, она может быть счастливой, сильной, уверенной в себе и впереди ее ждут друзья, успехи, а может, и любовь. Буду шептать ей на ухо, когда она спит. Буду шептать ей: «Твоя жизнь... будет удивительной».

Я прочитала текст дважды, поправила знаки препинания, заменила пару-тройку слов. Поднялась, потянулась, положила ладони на поясницу, прогнулась назад. Посмотрела на своего ребенка, который все больше становился похожим на обычного младенца и все меньше – на гибрид фрукта и человека. Посмотрела на себя – бедра, груди, ягодицы, живот, все те части тела, которые раньше доводили меня до слез, вызывали жгучий стыд, – и улыбнулась. Несмотря ни на что, все у меня будут хорошо.

– У нас обеих все будет хорошо, – сказала я спящей Джой.

Я позвонила в справочную, потом набрала номер в Нью-Йорке.

– Привет, вы позвонили в «Мокси», – зачирикала секретутка.

Мой голос даже не дрогнул, когда я попросила соединить меня с ответственным секретарем.

– Как вас представить? – полюбопытствовала секретутка.

– Меня зовут Кэндейс Шапиро, – ответила я. – Я бывшая подруга обозревателя вашей рубрики «Хорош в постели».

Я услышала, как ахнули на другом конце провода.

– Вы – та самая К.?

– Кэнни, – поправила я.

– Господи! Так вы... настоящая!

– Более чем. – Разговор все больше забавлял меня.

– Вы родили? – спросила девушка.

– Да. Моя дочь рядом со мной, спит.

– О... вау! Знаете, а мы гадали, как все обернулось.

– По этому поводу я и звоню.

Глава 20

Хорошо, однако, что церемония наречения именем еврейской девочки не ограничена сроком. С мальчиком необходимо уложиться в семь дней. А с девочкой можно тянуть и шесть недель, и три месяца, как получится. Это новая служба, еще четко не регламентированная, так что рабби, которые нарекают именем, склонны к импровизации.

Наречение Джой проходило 31 декабря, ясным морозным утром в Филадельфии, в одиннадцать часов, с последующим бранчем.

Моя мать прибыла первой.

– Где моя славная девочка? – заворковала она, доставая Джой из кроватки.