– Привет, Сэнди. Послушайте, я работаю над свадебным объявлением и в вашем бланке наткнулась на слово... «марена»?

– Мор точка пена, – без запинки ответила она. Я слышала, как ребенок кричит «Ма!», и еще какие-то голоса, похоже, из «мыльной оперы», которую показывали по телевизору. – Морская пена. Это цвет моего платья.

– Ага. Премного вам благодарна, это все, что я хотела узнать...

– Но может быть... как вы считаете, люди знают, какого цвета морская пена? Скажем, какой цвет приходит вам в голову, когда вы думаете о морской пене?

– Зеленый? – предположила я. Мне хотелось закруглить этот разговор. В багажнике моего автомобиля стояли три корзины грязного белья. Я хотела уйти из редакции, поехать в тренажерный зал, заняться стиркой, купить молока. – Пожалуй, светло-зеленый.

Сэнди вздохнула:

– Видите ли, нет. Я думаю, в нем больше синего. Девушка в «Салоне для новобрачных» сказала, что этот цвет называется «морская пена», но я думаю, он действительно вызывает мысли о зеленом.

– Мы можем написать «синий», – предложила я. Сэнди опять вздохнула. – Светло-синий? Голубой?

– Видите ли, он не совсем синий. Когда говоришь «синий» или «голубой», люди думают о небе, а здесь...

– Может, бледно-синий? – импровизировала я. – Нежно-синий, как яйцо малиновки?

– Мне кажется, что все это неправильно, – упорствовала Сэнди.

– Гм-м, если вы подумаете об этом, а потом перезвоните мне...

Вот тут Сэнди заплакала. Я слышала ее всхлипывания на другом конце провода, на фоне голосов из «мыльной оперы» и криков ребенка, который, должно быть, прищемил палец.

– Я хочу, чтобы все было как надо, – говорила она, продолжая всхлипывать. – Знаете, я так долго ждала этого дня... Я хочу, чтобы все прошло идеально... и даже не могу сказать, какого цвета у меня платье...

– Ну что вы так расстроились? – Я чувствовала себя совершенно беспомощной. – Послушайте, цвет платья – это не главное...

– А может, вы сумеете приехать, – вдруг встрепенулась она. – Вы же репортер, так? Может, вы взглянете на мое платье и скажете, какого оно цвета.

Я подумала о грязном белье, о планах на вечер.

– Пожалуйста. – В голосе Сэнди слышалась мольба.

Я вздохнула. Стирка могла подождать. Во мне уже проснулось любопытство. Кто эта женщина? Как человек, не умеющий разборчиво написать «морская пена», сумел найти любовь?

Я спросила, как к ней доехать, мысленно ругая себя за мягкотелость, и пообещала быть через час.

Честно говоря, я ожидала попасть в трейлерный парк. Но Сэнди жила в настоящем доме, пусть и маленьком, с белыми стенами, черными ставнями и вошедшим в поговорку забором из штакетника. На заднем дворе я увидела самокат, детскую карусель и новые качели. На подъездной дорожке сверкал черной краской пикап. Сэнди стояла в дверях, лет тридцати, с огромными усталыми, но полными надежды синими глазами. Лицо с курносым носиком обрамляли белокурые локоны.

Я вылезла из кабины с блокнотом в руке. Сэнди улыбнулась мне сквозь сетчатую дверь. Я видела две маленькие ручонки, обхватившие ее ногу. Ребенок выглянул из-за нее и тут же спрятался вновь.

По обстановке чувствовалось, что с деньгами у хозяев не густо, но чистота и порядок поддерживались идеальные. На кофейном столике лежали стопки журналов «Винтовки и патроны», «Дорога и пикап», «Спорт и площадка». Коллекция «и», подумала я.