Склонившись к карте вин, Чарли и сомелье принялись вполголоса, с большим знанием дела обсуждать напитки. Макс оглядел зал. Шикарные женщины и преуспевающие мужчины — представители лондонской элиты — во все горло вели светские беседы. Максу вдруг захотелось оказаться в местечке потише, ему даже вспомнилась собственная пустая квартира. Нет, в такую могильную тишь не тянет. Он опять взглянул на письмо; интересно, сколько можно выручить за всю эту недвижимость, если ее продать? Наверняка с лихвой хватит, чтобы выбраться из долговой ямы. Макс поднял бокал и мысленно возблагодарил покойного дядю Генри.

— Отлично! — воскликнул Чарли. — Это подойдет.

Собрав губы в куриную гузку, сомелье одобрительно кивнул и отправился на поиски.

— Вот, — Чарли ткнул пальцем в винную карту, — "Леовиль-Бартон" восемьдесят второго года. Класс. Лучше не найти.

Макс посмотрел на графу, в которую уткнулся палец друга, и глазам не поверил:

— Триста восемьдесят фунтов?! Ты шутишь?

— В наше время это сущие гроши. Недавно человек шесть азартных молодых кутил — скорее всего, банкиров — обедали в одном из сент-джеймсских ресторанов и оторвались по полной программе. За шесть бутылок вина выложили сорок четыре тысячи фунтов. Шеф-повар так обрадовался, что бесплатно угостил их обедом. Да ты небось об этом читал.

К столику вновь подошел сомелье; Чарли смолк, поскольку началась торжественная церемония: сначала им поднесли заветную бутылку для осмотра — так родитель с гордостью демонстрирует очаровательного младенца. Затем была срезана свинцовая крышечка, извлечена благородная пробка, которую им предложили понюхать, и лишь потом с профессиональной ловкостью сомелье перелил темно-рубиновую жидкость в графин, плеснув крохотный глоточек в бокал.

Теперь настала очередь Чарли.

— Пять важных моментов отделяют искусство пития от вульгарной пьянки, — произнес он и взял бокал.

Сомелье наблюдал терпеливо и снисходительно, явно предвкушая солидные чаевые.

— Первое — настроим дух, — Чарли несколько секунд с благоговением смотрел на бокал, затем поднял его к свету: — Теперь ублажим взор. — Он слегка наклонил бокал, выявляя оттенки, — на дне вино было густо-рубинового цвета, выше — бордового, а на поверхности у стенки бокала чуточку отливало коричневым. — Теперь усладим обоняние, — он осторожно покачал бокал, чтобы вино "подышало", и лишь потом опустил к напитку нос и сильно потянул воздух. — А-х, — выдохнул он, закрыв глаза и слегка улыбаясь. — А-х.

Макс почувствовал себя вуайеристом, подглядывающим за интимными радостями жизни. С самого детства Макса смешила страсть, с которой Чарли предавался своим увлечениям, начиная со скейтборда в школе и вплоть до прошлогоднего карате. А теперь прочие интересы, очевидно, вытеснило вино. Лицо Чарли выражало глубочайшее удовольствие. Макс усмехнулся.

— Пока все хорошо? — осведомился он.

Чарли будто и не слышал:

— Теперь пусть насладятся губы, язык и нёбо.

Он отхлебнул вина и, не глотая, осторожно, с каким-то хлюпающим призвуком, втянул в рот немного воздуха.