Избиратели видели в Сигрэме человека, который женился на своей школьной любви: Рэйчел, миловидная брюнетка с добрыми глазами, председательствовала теперь в Красном Кресте. В их взглядах, когда они смотрели друг на друга, была любовь. Газетные фотографы постоянно подлавливали их, когда пара рассеянно держалась за руки или урывала украдкой поцелуй. Но их семья пережила трагедию. Первый сын, Натан, утонул в шесть лет: провалился под лед во время зимнего отдыха в Вермонте. После этого Сигрэм на три недели слег. Не мылся. Не брился. Не ел. Вырвавшись из депрессии, он решил отдать все силы служению обществу. Чувствовал, по его словам, сильную потребность отдать долг.

В Сенате его прозвали «сенатором-благотворителем». Он спонсировал программы искоренения бедности в стране и за рубежом. Говорил, что не успокоится, пока не покончит с голоданием детей в разных городах страны. Но в душе он оставался прокурором и давал немилосердный отпор преступникам, внешней угрозе. Он снова и снова голосовал за дополнительное финансирование военного сектора, но всегда настаивал, чтобы в него включалось финансирование программ помощи ветеранам. Он считал, что необходимо думать о будущем, а не только бороться с бедами сегодняшнего дня.

Лично я относился к Сигрэму настороженно. Мне не хотелось бы пускать в Белый дом законника. На мой взгляд – взгляд врача, стоимость лечения в нашей стране так выросла за последние два десятилетия именно из-за лавины бессмысленных обвинений. Врачи, опасаясь, что им вчинят иск, без нужды назначали анализы и процедуры. Мы позволяли пациентам самим определять курс лечения в надежде снизить страховые убытки. Кроме того, я опасался, что Сигрэм, придя к власти, поднимет налоги. Он никогда не произносил этих слов, но весной 20.. года американская экономика еще не оправилась, а Сигрэм призывал американцев к «ответственности», что обычно означает призыв взять финансовую ношу на свои плечи.

Однако я бы солгал, говоря, что не поддался его риторике и обаянию. В стаде скучных, как здоровое питание, кандидатов Сигрэм выделялся искрой величия, харизмой политического гиганта. А я тоже изголодался по реформам.

С приближением выборов становилось ясно, что Сигрэм станет кандидатом от демократов. Он покорил партийный съезд в Айове и праймериз в Нью-Гемпшире, легко выиграл Супервторник. Он был кандидатом, который устраивал всех: демократов и республиканцев, молодых и старых. И вот утром 16 июня он прилетел в Лос-Анджелес, чтобы встретиться со спонсорами кампании и произнести речь перед студентами в кампусе Калифорнийского университета.

Жена прилетела с ним. В самолете спала, положив голову ему на колени. Двое детей остались дома в Хелене, чтобы не пропускать школу. Сигрэм говорил с ними через Интернет перед самым выходом на трибуну. Позже остававшаяся с детьми домработница опишет эту сцену перед полным залом Конгресса. Дети хвастались, шутили. Дочь Нора сказала папе, что у него усталый вид. Сын Нил прочитал сонет, который написал в классе.

Он сказал: «Слушай, пап! Корова с белкой едят мороженое. Корова спрашивает: „Нравится? Это из моего молока“. Белка говорит: „Страшно подумать, откуда в нем орешки!“» Сигрэм посмеялся. Обещал вернуться в понедельник и сводить их в парк. «Я вас очень люблю», – сказал он.

В три пятнадцать, после того как известный голливудский актер произнес вступительное слово, Сигрэм под шквал оваций вышел на трибуну.

Ему было сорок шесть лет.

– Мюррей, это Пол.

– Господи, – отозвался он. – Я слышал.

– Послушайте, я прошу вас связаться с кем-нибудь в Лос-Анджелесе. Дэнни нужен адвокат.

– Какая глупость, – сказал Мюррей. – Вокруг столько республиканцев, зачем было стрелять в этого парня?

Мюррей представлял меня на двух разбирательствах по обвинению во врачебной ошибке.