Гончая настороженно покосилась на идущего рядом эльфа, который свой выбор уже сделал. Не зная, не желая слушать голоса разума, он не стал разменивать ее жизнь на свое бессмертие. Не позволил ей стать такой же статуей у подножия покровителя своего рода. Он просто взял ее на руки, закрыл собой и уже тогда твердо знал, что другого быть не может. Что она стоит таких жертв и такого упорства. Всего стоит, даже долгой жизни бессмертного.

От этой мысли Белка остановилась так резко, что невольно заставила и Таррэна замереть на месте, а затем обернуться и вздрогнуть от пронзительного взгляда голубых глаз, в которых горел всего один важный вопрос. Тот самый вопрос, от которого многие всеми силами пытаются уклониться. Всего три слова, от которых даже закаленных бойцов, бывало, бросало в дрожь.

Он лишь мельком увидел ее исказившееся лицо и сразу все понял, а потом шагнул обратно и крепко обнял, с нежностью гладя мягкие волосы и прижимаясь щекой к ее макушке. Да, он выбрал. Не позволил. Пошел наперекор всему и ничуть об этом не жалел. Все было просто, как истина, которую он познал совсем недавно. В тот самый момент, когда решил, что потерял ее навсегда.

Ведь что значит жизнь, если она пуста, как ножны без меча? Что значит смерть, если в ее величии познается внезапное откровение? Если не способен смириться и понять, что есть нечто выше долга? Нечто, перед чем открываются любые двери и ломаются любые запреты. Нечто, что сильнее даже магии, что может зажигать погасшие души и соединять разбитые сердца.

«Я люблю тебя, малыш, — тихо вздохнул эльф, закрывая глаза. — И я никому тебя не отдам: ни богам, ни Лабиринту, ни даже судьбе. Я знаю это, чувствую, вижу. Потому что ты моя пара, которую я неожиданно нашел. Ты моя настоящая жизнь, которую я раньше не понимал и не видел. Ты мое предназначение, Белка. Моя душа. Мое второе сердце. Все это принадлежит тебе. Отныне и навсегда. Слышишь? Только тебе одной…»

Гончая сжалась, словно испугавшись такой опасной близости, какое-то время чего-то напряженно ждала, но, так и не дождавшись, осторожно высвободилась. А у него снова болезненно сжалось сердце, напоминая о том, что ответа на свой собственный вопрос он никогда уже не получит.

— Надо спешить, — напомнила Белка внезапно севшим голосом.

Таррэн неохотно отступил, мрачно кивнул. Да, надо.

Наверху их по-прежнему ждут. И простые воины, и Стражи, и светлые. Их нельзя подвести. Нельзя предать память тех, кто приходил сюда до них. Даже того несчастного светлого, наконец-то обретшего долгожданный покой.

Эльф в последний раз погладил Белку по теплой щеке, привычно задержал дыхание от пронесшейся по телу волны сумасшедшего жара. Слабо улыбнулся на мелькнувшее в ее глазах удивление и без лишних слов шагнул вперед. В новый безликий коридор, в конце которого мелькнул приветливым огоньком ровный квадрат выхода.

Новый зал казался странным оттого, что имел поистине гигантские размеры, а высокий потолок совсем не действовал на нервы. На полу имелся вплавленный прямо в камень огромный сверкающий диск, словно однажды великан пролил на него расплавленное серебро и то растеклось по залу безупречно круглой каплей. Да так и застыло навек, образовав в центре едва заметное углубление.

Одна из стен оказалась покрыта густым черным налетом — то ли сажей от бушевавшего здесь когда-то пожара, то ли просто была так покрашена. А еще на ней висело громадных размеров зеркало, высеченное, казалось, из цельного изумруда. А под ним — крохотный уступчик из зеленоватого камня.

Сверху лился все тот же мягкий свет, как в пещере, хотя ни ламп, ни факелов, ни даже магических огоньков не было заметно. Казалось, светились сам потолок и шершавые стены, на которых медленно проступили какие-то письмена.

— Мне что-то не по себе, — поежилась Белка, следом за эльфом зайдя внутрь.