— Ты уверен? А если попробовать по-другому?

— Другие двери не появятся, даже если я залью тут все кровью до потолка. Это путь, женщина. И я чувствую его так же хорошо, как тебя сейчас.

— Если бы ты меня чувствовал, то не стоял бы сейчас как идиот! — неожиданно рявкнула она и сердито отвернулась. — Лезь быстрее, раз надо! А я за тобой! Ну!

Таррэн наклонил голову, странным образом ощущая ее неуверенность, но промолчал, не совсем понимая, в чем дело. Но, кажется, лютое пламя в его глазах еще немного поутихло, будто тоже задумалось. Он тряхнул головой, свесил ноги в черную воду, набрал побольше воздуха в грудь и без всплеска исчез.

Белка, как ужаленная, повернулась.

— Таррэн! — ахнула она, сообразив, что он не только не шутил, а действительно сиганул в эту дрянь с головой. — Вот дурак! Да откуда ж ты такой взялся?! Стой, подожди, я сейчас…

Гончая лихорадочно содрала свои сапоги, торопливо запихала их под доспех, намертво застегнула заклепки, мигом превратившись в беременную гусыню. Затем сердито сплюнула (на пол, а не в воду!) и тоже нырнула, искусно матеря проклятого остроухого гордеца, который и не подумал предупредить, что дрянная водица не просто холодная, а ледяная!

От дикого холода у нее перехватило дыхание, из горла сам собой вырвался беззвучный вопль, грудь сдавило, а вверх поднялось несколько пузырьков. Но Белка быстро опомнилась и решительно заработала руками и ногами, вовремя сообразив, что если не будет двигаться — заледенеет, а в ее чешуйчатом доспехе это верная смерть.

Она торопливо огляделась, понимая, что колодец на самом деле — не колодец вовсе, а нечто вроде полыньи, прикрытой сверху каменной плитой. И вода здесь не совсем черная, а скорее серая, с хлопьями сажи или чего-то, дико похожего на сажу, которая у поверхности сбивалась плотными клочками, что придавали воде зловещий оттенок. А здесь, снизу, очень даже ничего. И прозрачность кое-какая имеется. Вон, и эльф вдалеке дрыгает лапками, придурок ушастый!

Гончая зло сморщилась и активнее двинулась в сторону проклятого остроухого мерзавца, который заставил ее нервничать. Гад! Негодяй! Хоть бы предупредил! Остроухий тюлень без крылышек! Чтоб ему подавиться на середине пути и запутаться в собственных штанах!

Она едва не задохнулась от обилия приходящих на ум эпитетов, но упорно плыла дальше, сверля бешеным взглядом едва не закипевшую от ее злости воду и мысленно продолжая ругаться. Конца и края серому морю было не видно, мутная тень остроухого то исчезала, то снова появлялась, будто его заносило в разные стороны, но надолго он не пропадал. А Белка, в очередной раз с облегчением заметив его сильную фигуру неподалеку, начинала материться с новой силой.

Сперва у нее кончились человеческие слова, затем — эльфийские, за ними настал черед гномьей брани, потом тролльей, гоблинской… пока она не сообразила, что слишком уж долго длится этот дурацкий подземный бассейн. Сверху по-прежнему давила тяжелая плита, воздуха в груди осталось маловато для такого заплыва, и вскоре в ее голову начали закрадываться первые проблески приближающейся паники.

Гончая лихорадочно завертела головой и неожиданно не увидела нигде стремительного пловца. Что, уже?! Утонул? Покалечился? Сдуру башкой приложился о камень и теперь падает в эту бездну? Белка окончательно перетрусила, чуть не в первый раз в жизни боясь за кого-то настолько сильно, что едва справлялась с собой. И не позвать его, не выловить, не тряхнуть, чтобы пришел себя.

«Таррэ-э-эн! Ну где ты, дурачок? Куда тебя понесла нелегкая? — внезапно взвыла она про себя. — Отзовись, нелюдь ушастая-а-а! Отзовись немедленно или, клянусь богом, так тебя отделаю…»

Словно в ответ сверху и немного левее раздался гулкий звук, похожий на удар молота по наковальне.