– Вот как! Странно. Он знает вас и ценит ваше мнение. Вы ведь не здешний?

– Да, я приехал совсем недавно.

– Мэйсон так и сказал. Он не дал мне ваш адрес. Сказал, что сам привезёт вас. Но когда жене стало хуже, я навёл справки и без него послал за вами. Я послал и за Мэйсоном, но его не оказалось дома. Однако мы не можем так долго ждать, бегите-ка наверх и принимайтесь за дело.

– Гм, вы ставите меня в весьма неловкое положение, – сказал доктор Орас Уилкинсон неуверенно. – Насколько я понимаю, меня пригласили сюда на консилиум с моим коллегой, доктором Мэйсоном. Мне вряд ли удобно осматривать больную в его отсутствие. Я думаю, что лучше подождать.

– Подождать? Да вы что? Неужели вы думаете, что я позволю врачу прохлаждаться в гостиной, в то время как моей жене становится хуже и хуже! Нет, сэр, я человек простой и говорю попросту: либо вы немедленно идёте к ней, либо уходите.

Неподобающие обороты речи хозяина дома покоробили доктора. Хотя человеку многое прощается, когда у него больна жена. Поэтому доктор Уилкинсон удовольствовался сухим поклоном.

– Если вы настаиваете, я иду к больной, – сказал он.

– Да, настаиваю! И вот ещё что: нечего простукивать ей грудь и прочие штучки. У неё обыкновенный бронхит и астма и больше ничего нет. Можете её вылечить – милости просим. От всех этих простукиваний да прослушиваний она только силы теряет, а пользы всё равно никакой.

Доктор мог стерпеть личное неуважение, но когда неосторожным словом задевали его святыню – профессию врача, он не мог сдержаться.

– Благодарю вас, – сказал он, беря шляпу. – Имею честь пожелать вам всего хорошего. Я не хочу брать на себя ответственность за больную.

– Постойте, в чём дело?

– Не в моих правилах давать советы, не осмотрев пациента. Странно, что вы предлагаете это врачу. Желаю вам всего хорошего.

Сэр Джон Миллбэнк был сугубо коммерческий человек и неукоснительно придерживался коммерческого принципа: чем труднее заполучить что-либо, тем это дороже. Мнение врача определялось для него единственно тем, сколько за него будет заплачено. А этот молодой человек, казалось, не придавал никакого значения ни его состоянию, ни титулу. И потому он сразу же преисполнился уважения к нему.

– Вот как? У Мэйсона кожа потолще, – сказал он. – Ну ладно, ладно, пусть будет по-вашему. Поступайте как знаете. Я молчу. Вот только поднимусь наверх и скажу леди Миллбэнк, что вы сейчас придёте.

Едва за ним захлопнулась дверь, как две застенчивые юные леди выпорхнули из своего угла и оживлённо заговорили с доктором, которого всё это до крайности удивляло.

– Так ему и надо! – воскликнула та, что повыше, хлопая в ладоши.

– Не позволяйте ему командовать собой, – сказала другая. – Хорошо, что вы настояли на своём. Вот так он и обращается с бедным доктором Мэйсоном. Он даже не имел возможности как следует осмотреть маму. Он во всём слушается папу. Ш-ш, Мод, он идёт!

Они мгновенно утихли и кинулись в свой угол, молчаливые и робкие, как прежде.

Доктор Орас Уилкинсон последовал за сэром Джоном по широкой, устланной ковром лестнице в затемнённую комнату, где находилась больная. За пятнадцать минут он тщательнейшим образом осмотрел её и снова спустился с супругом в гостиную. У камина стояли два господина: один – типичный практикующий врач, аккуратный и гладко выбритый, другой – солидный высокий мужчина средних лет с голубыми глазами и большой рыжей бородой.

– А, это вы, Мэйсон! Наконец-то!

– Сэр Джон, я не один. Я обещал привезти вам доктора Уилкинсона.

– Кого? Вот доктор Уилкинсон!

Доктор Мэйсон уставился на молодого человека.