В домике у служителя ты взяла ведро и ковш и плеснула воду на раскаленные лоб и шею. Увидев это, похожий на костыль старик прошепелявил:

– Эта вода, девочка, как бы жарко тебе ни было, – не для того, чтобы на голову лить. Эта вода для могил.

Ты прежде никогда не ходила на кладбище и, подумав: а что, могилам тоже жарко бывает? – вслух произнесла:

– Надо же, – и немного погодя добавила: – Скажите, а где могилы семьи Токива?

Старик приоткрыл рот, нахмурил лоб, сморщил нос, пристально посмотрел на тебя и, жмурясь от бившего ему в глаза солнца, сказал безразличным тоном:

– Эс-тринадцать, внизу. На твой вопрос:

– Где это? – он показал на холм:

– На южной стороне.

– Спасибо. – Ты поклонилась и направилась в сторону холма, у которого даже названия не было.

– Смотри могилу не порушь, – буркнул тебе в спину служитель.

К чему такое беспокойство? – ты оглянулась в недоумении. Старик, похоже, был серьезен: в его лице ты не заметила ни тени насмешки или издевки.

– А что, на вашем кладбище могилы не посещают, а разрушают?

Ты встряхнула мокрой головой и произнесла это с бесстрастным выражением лица, как у гипсового Гермеса. Служитель еще сильнее скрючился, заискивающе глянул на тебя снизу вверх и что-то прошамкал.

– Что вы сказали? – переспросила ты, но он только махнул рукой:

– Так, ничего особенного, – и скрылся в домике. Тебе здесь явно не были рады.

На безымянном холме росли три большие сакуры, а темноватая бамбуковая роща на склоне служила границей между кладбищем и жилым кварталом. Дорожки были усыпаны круглым белым гравием, ослепительно сверкавшим в лучах летнего солнца, здесь не было ни соринки, как на заводе, где производят сверхточные приборы. Но бамбуковая роща, хотя она и примыкала к кладбищу, выглядела заброшенной. Неубранные сухие листья покрывали землю, никто не срубал засохший бамбук, который лишал света молодые побеги. От таблички «Не выбрасывайте мусор» не было никакого толку: повсюду валялись банки из-под сока, старые журналы, лопнувшие пластиковые шланги, велосипеды без колес и ржавые холодильники.

Ты даже подумала, не свалка ли соседствует тут с кладбищем. Пологий склон холма, на котором росла бамбуковая роща, переходил в незастроенный участок земли, и, вероятно, поэтому сюда стали выкидывать крупный мусор. Кто-то приволок забавы ради холодильник, кто-то – велосипед, и мусорная свалка, постепенно разрастаясь, стала пожирать кладбище. Однако даже если называть эту свалку кладбищем вещей, то это еще не повод, чтобы стирать границу между нею и человеческим кладбищем. Или же те, кто вышвыривает сюда все ненужное, полагают, что человек после смерти тоже превращается в мусор?

Старик служитель, наверное, принял тебя за одну из тех, кто мусорит. Это раздражало вдвойне. Кто бы мог подумать, что могилы семьи Токива, которые так сложно было разыскать, оказались в таком заброшенном месте.

В бамбуковой роще виднелся просвет, там стояли ворота, метра два высотой, и сломанная железная ограда; даже святилище мертвых было усеяно пустыми банками.

Здесь и находились могилы семьи Токива. Хотя они и пребывали в запустении, участок размером с однокомнатную квартиру был посыпан замшелым гравием и на табличке значилось: «Усыпальница семьи Токива». По бокам стояли каменные фонари и статуи будд.

Зеленая тень от бамбуковых деревьев, зелень сорной травы, проросшей сквозь гравий, пушистая зелень мха, покрывавшего камни, казалось, хранили сон мертвых.