– Каору, ты, говорят, играл в мяч с Асакавой-сан? – спросила его Андзю. Так Каору впервые услышал ее фамилию.

Фудзико Асакава – так звали ту везучую девочку. Ее имя в памяти Каору было как удар мяча, летящего по прямой.

Она училась с Андзю в одном классе, была первой и в ученье и в спорте, все уважали ее. Обо всем она догадывалась раньше своих одноклассников: до них через день-два наконец доходило, что она была права. В третьем классе учитель написал на доске числа от одного до десяти и спросил учеников, какие из них делятся на два. Дети называли четные числа, и только одна Фудзико сказала: «Все». Она уже знала про дроби. Эта история стала школьной легендой.

Ей не только легко давалась учеба в школе, она к тому же отличалась мгновенной сообразительностью. В шестом классе учитель загадал загадку: «После какого путешествия потом думаешь: лучше бы я остался дома?» Фудзико тотчас ответила: «После путешествия на корабле». Одноклассники недоумевали, почему, и Фудзико ответила: «Потому что раскаешься». И засмеялась.

Будучи на редкость способной, Фудзико никогда не вредничала и не хвасталась, умела подбодрить в трудную минуту. Ее любили и учителя и одноклассники. Она была смелой и заступалась за тех, кто был не в ладу со школьными порядками.

– Андзю, ты дружишь с Асакавой-сан? – спросил Каору.

Андзю ответила:

– С третьего класса. С ней все хотят дружить. Да и ты, по-моему, тоже?

– Да нет, не особо, – уклончиво ответил Каору, но в глубине души он ждал встречи с ней.

В семье Токива существовала традиция-, в апреле, когда в саду расцветала сакура, они звали близких друзей и устраивали праздник любования цветами. Детям тоже разрешалось приглашать друзей и праздновать как им вздумается. Этот день в доме Токива был самым шумным и веселым в году.

Бабушка во флигеле собирала своих подруг по женской школе и устраивала турнир по сочинению хайку. Мать в чайной комнате встречалась с однокурсницами, посещавшими вместе с ней кружок живописи. Дети играли в доме или в саду во что хотели. Вечером в гостиной давали концерт. В столовой угощали блюдами, приготовленными специально нанятым поваром из европейского ресторана. В саду повар из сусечной на лотке готовил суси по заказу гостей. Горничные жарили барбекю.

Вечерняя сакура была во власти взрослых. После наступления темноты в дом Токива приходили друзья Сигэру. Они откупоривали дорогие вина, курили гаванские сигары, играли в бильярд на часы, галстуки и запонки, потом выходили в сад, будто внезапно вспомнив о празднике цветов, садились вокруг костра, затевали разговор о серьезных вещах и смотрели на вечернюю сакуру.

Одному Мамору разрешалось принимать участие во взрослых беседах, и он слушал истории друзей отца о необычных происшествиях во время их поездок, о странностях известных людей, чьи имена не назывались открыто, о любовных похождениях, которые выходили за рамки общепринятой морали. Так старшего сына знакомили с непростыми и весьма причудливыми особенностями общества, с которыми ему, разумеется, предстояло столкнуться.

Каору приглашал на праздник любования сакурой только одного своего друга, Киси Ханаду. Ханада был самый крупный в классе, дерзкий, непослушный мальчишка, страдавший гайморитом. Этот буян, которого открыто ненавидели и учителя и одноклассники, почему-то очень хорошо относился к Каору.

От него всегда пахло котлетами и пельменями, и он постоянно хлюпал носом, что напоминало бульканье кипящего соуса карри. Ханада был сыном владельца мясной лавки и занимался карате. Среди младших школьников, живших в этом районе, ни одного подобного Ханаде не было. И вот наконец-то появился новенький, и Ханада интуитивно понял, что этот паренек – из того же теста, что и он сам. Каору это было неприятно, но что поделаешь.