Людских рук дело – не вечное.

Даже если этого китайского крестьянина сбили с ног и швырнули в яму, как бревно, он выбрал позицию невмешательства и несопротивления. Какой смысл завоевывать, если все равно потом придется убираться восвояси. Китаец, даже угодив в пучину безумия, наблюдал за происходящим с того берега. Там не было ни иронии, ни комплекса неполноценности, ни проигрыша, ни досады, ни мольбы о спасении. С древних времен воспринимая вторжение варваров как наводнение Хуанхэ, китайцы «природным» взором прозревали далекое будущее из далекого прошлого.

8.6

От работы грузчиком на вокзале постоянно болели суставы. В лагере вместе с интернированными отбывало свой срок время. Куродо рос день ото дня, но время в сознании Джей Би становилось мутным и не хотело двигаться в сторону будущего. Из японских газет и радио он, казалось бы, мог узнавать о том, что происходит во внешнем мире, но все сообщения содержали отчаянную ложь и имели мало общего с реальностью. Его эмоции начали стираться. Достаточно было пребывать в плену собственных иллюзий, и это хотя бы немного скрашивало его жизнь в лагере. Связь Джей Би с миром мертвых сама собой становилась крепче, прочнее. Семья из трех человек спала в комнате размером в восемь с небольшим татами, ела незамысловатую пищу, вела беседы, а стены и потолок комнаты превращались в гостиную, где встречали умерших.

Джей Би всматривался в пятно на стене, произносил имя Нами, умершей на харбинской чужбине, и в очертаниях пятна начинал проглядывать ее профиль. Она сидела на коленях перед зеркалом и красила губы. Джей Би снова окликал ее по имени, и Нами, так и не перешедшая тридцатилетний рубеж, смотрела на него немного печально. Джей Би говорил: «За это время много чего произошло, смотри, я совсем состарился». А Нами вздыхала: «Куродо растет день ото дня, ты постепенно превращаешься в старика, и только я одна не меняюсь… Мертвым одиноко…»

«Помнишь, в Кобе с нами вместе всегда была музыка? Куродо – ребенок, рожденный музыкой. Он, верно, станет композитором. Моя мать после смерти переродилась в героиню оперы, а ее внук напишет много музыки. Ребенок навсегда остается звездой надежд. Что, и на том свете так же?»

На вопросы Джей Би Нами отвечала: «Да, это так», – а ее грустные глаза спрашивали у мужа: «Ты до сих пор хочешь увидеться со мной? Ты любишь меня? Если бы я воскресла, ты бы опять женился на мне?»

Чтобы ставшую призраком жену не мучила ревность, Джей Би предложил: «Вот закончится война, я стану свободным, и поедем в Ёсино. Сядем в саду, куда возвращаются с того света твои предки, и подумаем, что нам лучше делать дальше».

Джей Би оставался в Японии даже в качестве пленного, потому что поклялся вернуть прах Нами в сакуровый сад, где она родилась. Но призрачная Нами, наверное думая о Наоми, расспрашивала его: «Что тебе в самом деле хочется сейчас больше всего? Куда поехать?» Желание Наоми ему тоже хотелось исполнить. Она еще продолжала мечтать об Америке. Джей Би знал, что американская мечта жестоко расправляется с иммигрантами, но для Наоми Америка пока оставалась местом, дающим надежду. Гораздо больше, чем Япония. Джей Би сказал призрачной Нами:

«Я хочу сделать клумбу. Скажи мне названия цветов. Мы посадим вместе с Наоми сто разных видов, и у вас с мамой будет место, куда вы всегда сможете возвращаться».

Призрак Нами тихо исчез в пространстве.