— Вы готовы начать?

— Милорд… — Хума проглотил комок в горле.

Затем он успокоился и изложил подробности происшедшего в четких и точных фразах. Три командира слушали его внимательно. Хума сказал и о Магиусе, хотя опустил большую часть их разговора.

Замолчав, он смотрел перед собой в напряженном ожидании. Государи-рыцари, повернувшись друг к другу, заговорили шепотом. Хума не мог услышать о чем.

Но вот государь Снайпер обратился к Ренарду» так как тот был командиром Хумы:

— У вас будут какие-либо дополнения, рыцарь Ренард?

— Я хотел бы только добавить, что послал рыцарей тщательно осмотреть место схватки и в отсутствие Хумы назначил нового командира охраны.

Хума почувствовал почти непреодолимое желание вмешаться в разговор, но он уже научился сдерживать себя.

Ренард, как всегда, невозмутимо стоял рядом с ним.

— Ясно, — сказал государь Освал. — Тогда будем считать разговор законченным. Рыцарь Хума, я посоветовал государю Снайперу дать вам возможность искупить ваш проступок. Очевидно, вам пришлось столкнуться с колдовством исключительной силы, и только этим я объясняю ваш уход из лагеря без разрешения.

Взгляд Беннета был уничижительным, но Хума почувствовал: гора скатилась с его плеч — и не придал взору своего недоброжелателя никакого значения.

— Спасибо, милорд… Милорды.

Верховный воин повернулся к Хуме и Ренарду:

— Рыцари Хума и Ренард, вам надо как следует отдохнуть.

Ренард спокойно кивнул. Казалось, он предвидел, что разговор закончится именно таким образом.

Они вышли, а командиры снова заговорили. Послышался недовольный голос Беннета. Он полагал, что по уставу Хуму требовалось сурово наказать. Хума и Ренард не услышали, что ответили Беннету Верховный воин и Снайпер.

— Все прошло гладко, — сказал Ренард небрежно.

Хума смотрел в сторону:

— Благодарю вас, Ренард.

— За что? Кто-то же должен спасти вас от самого себя. Но Беннету я ни в коем случае не доставлю удовольствия торжествовать.

Слова Ренарда заставили Хуму задуматься. Подчас ему было трудно понять своего командира.

Весь путь они прошли молча.

Перед Хумой выросла большая бронзовая башня. Она возвышалась над краем пропасти. Хума знал: эта пропасть является нереальным миром. Башня, хотя и была металлической, уже начинала разрушаться. Хума чувствовал: неведомая сила вопреки его воле ведет его ко входу в башню. Он видел людей, которые давно уже умерли. Прокаженные улыбались безгубыми ртами. Женщина, умершая когда-то от чумы, хотела дотронуться до его руки. С ужасом Хума узнал в этой женщине свою мать. Хума поклонился ей, но она тотчас исчезла. Возникший перед ним в земле люк опустился. Изнутри чья-то рука приглашала его войти. Перед Хумой предстал кто-то высокий, в ветхой одежде и с поржавевшей короной. Вместо лица под короной были только два кроваво-красных глаза, окруженных пустотой. Люк тихо закрылся за Хумой.

Рыцарь проснулся весь в поту. Лагерь еще не пробудился, но уже близился час побудки. Хума вздохнул с облегчением.

После увиденного во сне не было никакого желания попытаться снова заснуть. Никогда прежде сновидения не вызывали у Хумы такого ощущения реальности: казалось, все было наяву. Некоторые рыцари называли такие сны вещими, но Хума не знал, как ему следует истолковать свой сон.

Ощущение реальности вызывали не бронзовая башня и не призраки, обитавшие в ней. Реальностью в этом сне стали давние рассказы одного священника о богах, возжелавших уничтожить свет. Одним из них был Моргион. Если эта бесконечная война на земле была выгодной кому-нибудь из богов, то прежде всего Моргиону.

Разруха ныне царила повсюду, даже в городах, еще не затронутых непосредственно боевыми действиями.