Изменить размер шрифта - +
Как ты думаешь, Эмлин Стоуэр, согласится этот Томас Болл стать моим спутником, с разрешения ли аббата или без него? – И она снова посмотрела прямо в глаза Эмлин.
– Может быть, очень может быть; он риска не побоится, по крайней мере таким он мне помнится с моих молодых лет, – ответила та. – Да и предки его в течение ряда поколений служили Фотрелам и Харфлитам и в мирное время и на войне, так что он, без сомнения, любит мою госпожу. Но как с ним сговориться?
– Это не трудно было бы, Эмлин. Он как раз стоит на страже за воротами. Но надо передать ему какой нибудь условный знак.
Эмлин на миг задумалась, потом сняла с пальца сердоликовый перстень в виде сердца.
– Отдайте ему и скажите, что та, кто носила этот перстень, велит ему сопровождать ту, у кого он в руках сейчас, повсюду, до смерти, если придется. И что это нужно для спасения жизни той, что носила кольцо, и еще другой. Он – человек простой души, и, если аббат не перехватит его, я думаю, он поедет с вами.
Мать Матильда взяла кольцо и надела себе на палец. Затем она подошла к ложу Сайсели и посмотрела на нее и на мальчика, спавшего на ее груди. Протянув над ними свои тонкие руки, она призвала на них обоих благословение божие и пошла к выходу.
Но Эмлин удержала ее за платье.
– Постойте, – сказала она. – Вы думаете, я не понимаю, но ошибаетесь. Вы все отдаете ради нас. Даже если вы останетесь живой и невредимой, эта обитель, которой вы руководили столько лет, будет закрыта, овцам вашим придется разбрестись по свету и голодать на старости лет, а в загоне овечьем, что стоял четыреста лет, поселятся волки. Я очень хорошо это понимаю, и она, – тут Эмлин указала на спящую Сайсели, – тоже поймет.
– Ей ты ничего не говори, – прошептала мать Матильда, – меня может постичь неудача.
– Может, конечно, а может быть, дело и выйдет. Если будет неудача и нас сожгут, бог воздаст вам за ваши старания. Если удача и мы будем спасены, клянусь вам от ее имени, вы не пострадаете. Есть у нас припрятанное богатство; стоит оно многих обителей. Вы и ваши сестры получите свою долю, и комиссар этот не останется внакладе. Пусть он знает, что у нас имеется малая толика заплатить ему за труды и что только блосхолмский аббат может нам в этом помешать. А теперь, миледи Маргарет  кажется, так звали вас раньше и будут звать после, когда вы порвете с попами и монашками, – благословите меня тоже и знайте, что, живая или мертвая, я считаю вас человеком великой и святой души.
Настоятельница благословила ее, удалилась величавой своей походкой, и дубовая дверь сперва открылась, а потом закрылась за нею.
Через три дня аббат навестил их один, без спутников.
– Гнусные и проклятые ведьмы, – сказал он, – я пришел объявить вам, что в следующий понедельник в полдень вы будете сожжены на лужайке против ворот аббатства. И лишь благодаря милосердию церкви не предали вас пытке, чтобы обнаружить сообщников, а я полагаю, у вас их было немало.
– Покажите мне королевский указ на это убийство, – сказала Сайсели.
– Ничего я тебе не покажу, кроме костра, ведьма. Покайся, покайся, пока не поздно. Адский огонь уже ждет тебя.
– И моего ребенка тоже, милорд аббат?
– Отродье твое возьмут у тебя перед тем, как ты взойдешь на костер, и положат на землю, – он ведь окрещен и слишком юн, чтобы его сжечь. Если кто сжалится над ним – ладно, а нет – на том же самом месте его и похоронят.
– Да будет так, – ответила Сайсели. – Бог мне его дал, он пусть его и спасает. Оставь меня, убийца, наедине с ним. – Тут она повернулась и ушла.
Аббат и Эмлин остались вдвоем.
– Правда, что в понедельник нас сожгут? – спросила она.
– Можешь не сомневаться. Разве что хворост не зажжется. Однако,  медленно произнес он, – если некие драгоценности найдутся и будут вручены мне, дело, возможно, удастся передать на рассмотрение другого трибунала.
Быстрый переход