Глава 34

— Волки собираются в стаю.

— Цезарь!

— Они почему-то думают, что я их не вижу. — Домициан, словно зверь в клетке, расхаживал из одного угла опочивальни в другой, и его отражение в опаловых стенах неотвязно следовало за ним. — Однако бог видит и слышит все.

Павлин стоял, переминаясь с ноги на ногу. Он открыл было рот, чтобы возразить, однако тотчас передумал.

— Луна обагрится, как только войдет в созвездие Водолея, — голос Домициана превратился в едва слышный шепот. — И случится то, о чем потом будет говорить весь мир.

Сердце глухо стучало в груди Павлина: час пробил, час пробил, час пробил. Верно, час пробил, и неожиданно он не смог произнести ни слова. Он слышал монотонное гудение мухи, но уже в следующий миг Домициан резко выбросил руку. Гудение тотчас стихло, хотя крошечные крылья еще несколько мгновений подрагивали в императорской ладони. Домициан криво улыбнулся.

— Мухи меня больше не интересуют, — заявил он, обращаясь к Павлину. — За людьми наблюдать гораздо увлекательнее.

— Цезарь? — подал голос Павлин.

— Да? — Домициан ленивым жестом прихлопнул муху.

— По-моему, кто-то очень хочет вас видеть, — произнес Павлин, и слова дались ему на удивление легко.

— Не раньше пятого часа. Тебе известен мой приказ.

— Она говорит, она, что вы должны ее принять.

— И кто же это?

— Афина, цезарь.

Казалось, тишина пошла кругами, как будто в нее бросили камень.

— Афина?

Неужели голос его дрогнул? Домициан застыл на месте, повернувшись лицом в угол. С императорских плеч ниспадала пурпурная мантия, свет факелов подчеркивал редеющие волосы.

— Ты раздел ее? Проверил, нет ли у нее при себе кинжала?

— Да, господин и бог, проверил.

— Она прятала лицо от стыда? — Домициан поднял руку, прежде чем Павлин мог ответить ему. — О нет, это не в ее духе. Пока стражники ощупывали ее, она просто смотрела перед собой. Как будто ей все равно. Как Юлия, когда она отказалась от пищи. Пусть боги сгноят ее.

— Сгноят… кого, цезарь?

Домициан обернулся.

— Пусть войдет.

С этими словами он уселся на ложе. Одна рука тотчас скользнула под подушку, где у него — Павлин это точно знал — хранился кинжал.

— Осторожнее, — шепнул Павлин на ухо Тее, впуская ее в императорские покои. Слово предостережения прозвучало скорее как выдох. Тея даже не моргнула глазом. Она встала в дверном проеме — волосы распущены по плечам, на лице каменная маска. Впрочем, в глазах застыла настороженность.

— Афина, — голос Домициана был исполнен едва ли не теплотой. — Ты неплохо выглядишь. Я бы даже сказал, пышешь здоровьем. Крепкая мать крепких гладиаторов. Пришла ко мне просить за своего сына?

— Да, цезарь.

— А почему именно сегодня? Или ты рассчитывала на мое снисхождение, в надежде, что я дарую его тебе прежде, чем, согласно предсказанию астролога, пробьет мой смертный час?

— Да, цезарь.

— Практичные вы люди, евреи.

— Какие есть, цезарь.

Домициан с силой стукнул себя кулаком по колену. Павлин поморщился. Он помнил, как Домициан сыпал шутками перед лицом мятежных легионов или раскрашенных синей краской хаттов, но сегодня перед ним стояли лишь рок… и Тея.

— От тебя лишнего слова не добьешься, — заметил Домициан, в упор глядя на гостью.