Тебе следует быть императором, сказала ему когда-то давно одна женщина. И вот теперь перед ним открылась такая возможность. А пока минуты убегали прочь, а он продолжал сидеть, словно мраморная статуя, которую при желании он мог бы заказать в свою честь уже завтра утром.

Он потянулся за куском пергамента. За пером и чернилами. И написал одно-единственное слово. Сонный раб, которого он поднял с постели, зашагал среди ночи в сторону императорского дворца.

Марк повернул голову, вглядываясь в ночные тени, и протянул руку в слабой, неверной, трепещущей надежде нащупать теплые пальцы Кальпурнии.

Тея

Вместе с императрицей в небольшой таблинум пришла тишина. Снаружи доносились крики рабов, беготня стражников. Мраморные коридоры наполнял гул голосов, однако императрица плотно закрыла за собой дверь, и тотчас стало тихо.

— Слишком шумно, — сказала она, поморщившись. — Боюсь, так будет продолжаться еще несколько дней. Как только в империи восстановится порядок, я намерена удалиться на тихую виллу в Байи, где слышится только пение птиц. — Женщина, которая только что убила собственного мужа, с деловым видом села за стол. — Возможно, там я возьмусь за воспоминания.

Я растерянно заморгала. Около десятка рабов могли подтвердить, что, когда ее мужа безжалостно кромсали кинжалом, императрица находилась в своих покоях, где ткала скатерть, однако как только кровавая бойня была окончена, она тотчас поспешила в его окровавленную опочивальню. Еще до того, как туда, вслед за ней, устремились стражники и рабы, нас троих — меня, Ария и Викса, — увели через разные двери.

— Чтобы никто не узнал, — объяснила императрица, когда Викс исчез в одном темном коридоре, а Арий в другом. Тогда она схватила меня за локоть и провела из залитой императорской кровью опочивальни в небольшой личный таблинум. У меня не было никаких гарантий, что она… ничего мне не сделает. Насколько хорошо я знала эту женщину? Насколько хорошо знал ее любой из нас?

— Я хотела бы знать, где сейчас мои сын и муж, — произнесла я, с трудом узнавая собственный голос. Казалось, он донесся откуда-то издалека. — Заперты в тихой камере, куда ты, скорее всего, бросишь и меня, где нас всех троих задушат, а наши тела потихоньку выбросят за городские стены? Скажи, это входит в твои планы? Тебе, наверняка, ведь захочется обелить себя.

— Двадцать лет назад, да, так бы оно и было. — Императрица пробежала глазами какой-то свиток и рассеянно нахмурилась. — Но с тех пор жизнь научила меня мудрости. Тея, ты и я, наверно, две женщины во всем мире, кто пережил привязанность Домициана. Я вижу в этом знак благосклонности богов, и я не намерена лишать жизни тех, кому благоволят сами боги.

— Тогда где же Арий?

— Арий? — Императрица заглянула в свиток. — Сейчас им занимается мой личный лекарь, по словам которого, твой возлюбленный вскоре встанет на ноги, причем, гораздо быстрее, чем любой другой мужчина его возраста и привычек. Хотя, разумеется, мы будем вынуждены сделать ложное заявление о его смерти, — добавила императрица. — Раб Стефан, убийца нашего возлюбленного императора, сам получил смертельное ранение, пытаясь побороть сопротивление Домициана. По крайней мере, один убийца должен быть назван публично. Не переживай, мы найдем тело преступника, которое можно будет выставить на Гермонианской лестнице.

— А Викс? — прошептала я. — Что будет с ним?

— Этот твой несносный мальчишка? Тебе известно, что он изуродовал целое крыло дворца? Искромсал мечом на мелкие крошки.