|
Если сказать, что ему здесь не нравится — это было бы не совсем точно. Ему было все равно. Но страх перед начальством делал его предельно добросовестным. «Мы привезли конструкции для строительных лесов. И доски. Я сейчас прикинул — вроде бы должно хватить… Инструмент шведский, прямо из магазина… Да: на всякий случай — пару сотен кирпича… — Он заглянул в свою бумажку. — Нужна бригада?» Н отрицательно качнул головой. Инженер упорно не глядел в глаза. В нем росло напряжение: движения становились все скованней, на лице и кистях рук появился пот. Мелкий бисер пота стремительно разбухал, превращаясь в капли, которые покатили сперва из-под шляпы, а затем и по щекам. Доктор, лечивший его в детстве от мнимого аутизма, небось и сейчас гордится своим успехом, подумал Н. Но почему никто не сказал этому бедолаге, что его импотенция — всего лишь другая личина его истинного дефекта? «Через пару часов придет еще одна машина, привезет дизель и подъемный механизм. И пять бочек солярки, — сказал инженер. — Может быть, на первое время понадобится еще что-нибудь?» Теперь он разглядывал выщербленную падавшими с высоты кирпичами мозаику мраморного пола. Ни одного движения, чтобы вытереть пот. Н опять отрицательно качнул головой. «Тогда я пойду…»
Вечером объявился дождь. Неторопливый, плотный, он щедро поил весеннюю землю, но под утро ушел на юго-восток, оставив после себя мелкую морось. За окном было серо, Н то дремал, перебирая пустые, отработанные образы, то вновь засыпал. Вот так бы поваляться в постели хотя бы полдня — без забот, без мыслей; прочесть пару страниц в хорошей книжке — не важно, читал ее прежде или нет, главное, чтобы была хорошая, — и опять подремать… Мария была бы рада. Управилась бы со своими утренними делами, пришла бы к тебе, угнездившись где-нибудь подмышкой, дыша твоим телом. Спешить некуда. К чему насиловать себя, если можно просто быть? Это не было ни малодушием, ни слабостью, а голосом тела, даже — голосом природы. Будь Н ее собственным творением — он бы так и поступил. Но для природы Н был пасынком; его создал Творец; его вело не естество, а программа, целью которой было формирование души: стоило появиться в теле хотя бы малой толике свободной энергии, как она тут же понуждала к действию — ведь только через действие, через труд могла реализоваться программа. Противиться этому, тормозить — себе дороже: и в душе, и в теле мог начаться такой перегрев, что надолго запомнишь. Сейчас ни о чем таком Н не думал; эти мысли были передуманы давно — то ли двадцать, то ли тридцать лет назад. Тогда это было пережито и понято, урок усвоен. Но мечтать никому не заказано. Вот он и помечтал: как было бы хорошо… Впрочем, о его мечтах вы уже знаете, читали чуть выше. Стоило встать с постели, как эти мечты рассеялись без следа. Вот и вся им цена. Было бы что-нибудь стоящее — уж они бы не отпустили, сидели бы в мозгах занозой, вцепились бы вмертвую, как баскервильская собака. По глазам Марии он видел, что она рассчитывала на иное развитие событий. Но она и слова об этом не сказала. Она говорила с ним обычным тоном, и, пожалуй, о том же, о чем говорила с коровой и собакой. Каждый раз, когда он думал об этом — это его забавляло. Выйдя на крыльцо и привычно взглянув на храм, Н сразу заметил перемену: штабели привезенных вчера материалов исчезли. Вернее, что-то там было, какая-то малость, которую не успели или не смогли утащить: генератор на месте, лебедка, часть монтажных труб, еще что-то валялось, — плотный, насыщенный влагой воздух не позволял разглядеть на таком расстоянии подробности. Ладно, на месте разберусь, решил Н. Он не пошел по тропинке — сапоги погружались в землю, которая под подошвами превращалась в грязь, — а свернул к дороге. |
