— Значит, вы играли со мной? Ну, что ж, слушайте. Вы ничего не получите, пока ребенок не последует за родителями. Ничего! И если вы задумали меня шантажировать, то помните: если вы обвините меня, то и сами отправитесь на встречу с палачом. Подумай об этом, желтая обезьяна!

Китаец закурил сигарету. Спокойно продолжил:

— Ваш брат мертв, в соответствии с указаниями. Его жена тоже умерла — это также соответствует указаниям, хотя и умерла она позже остальных. В нашем договоре не было речи о ребенке. Я не думаю, чтобы вы смогли добраться до него без моей помощи. — Он улыбнулся. — Разве не сказано, что тот из двух братьев дурак, кто считает себя неуязвимым?

Мередит ничего не ответил, мрачно глядя в потолок. Ли Конг продолжал:

— К тому же я могу поделиться информацией, дать совет… очень важный для вас, если вы решитесь идти за ребенком. А вам придется идти, если девочка вам нужна. И наконец — разве не написано в «Книге перемен», что в мозгу человека много входов, но только один выход? В этом Доме старинное высказывание переосмыслено. У этого Дома только один вход, но зато много выходов, и у каждого выхода ждет смерть.

Он снова помолчал, потом сказал:

— Подумай над этим, белый братоубийца!

Американец вздрогнул. Он вскочил на ноги, потянулся за пистолетом. Сильные руки схватили его за локти. Он оказался совершенно беспомощен. Ли Конг подошел к нему, вытащил пистолет и сунул в свой карман. Руки отпустили Мередита. Он оглянулся. Сзади стояли два китайца. Один держал алый шнурок для удушения, другой короткий обоюдоострый меч.

— Две из смертей, охраняющих выход. — Ли Конг был сама вежливость. — Можете выбирать. Рекомендую меч — это быстрее.

Мередит не был трусом и отличался редкой жестокостью, но тут он столкнулся с воплощенной безжалостностью.

— Вы выиграли, — сказал он. — Я заплачу.

— И немедленно, — улыбнулся Ли Конг.

Мередит достал пачку банкнот и протянул ему. Китаец пересчитал их и кивнул. Что-то сказал двум палачам, и они вышли. Потом очень серьезно добавил:

— Мой друг, вам повезло, что я понимаю: оскорбления, произнесенные представителем молодого народа, не обладают той же силой, как если бы были нанесены человеком моей расы, гораздо более древней. В «Книге перемен» написано, что нас не должно смущать внешнее сходство: нельзя одинаково оценивать слова взрослого человека и ребенка, пусть это те же самые слова. Кроме того, я чувствую себя перед вами в определенном долгу. Случилось так, что из посаженного в этом доме семени вырос деформированный цветок. Это, — серьезно продолжал Ли Конг, — пятно на чести дома… Поэтому я предлагаю, чтобы мы обсудили дальнейшие шаги без гнева и взаимных упреков.

Мередит учтиво сказал:

— Простите меня за мои слова, Ли Конг. Я вел себя как последний болван. Я приношу свои извинения.

Китаец поклонился, но не принял протянутой руки. Он продолжал:

— Ребенок в Храме лис. В Кансу это чрезвычайно почитаемое место. О девочке заботится Ю Чин. Он не только мудр, но и очень могуществен. К тому же, верный друг вашего покойного брата. Если Ю Чин что-нибудь заподозрит, вам будет очень трудно способствовать счастью вашего брата и его жены на небе, присоединив к ним дочь. Вы должны считать, что Ю Чин не просто подозревает вас — он все знает.

Мередит недоверчиво спросил:

— А что он может подозревать? Откуда он может знать?

Ли Конг, прежде чем ответить, задумчиво размял сигарету.

— Священник очень мудр. К тому же, как и у меня, у него есть опыт контакта с вашей восхитительной цивилизацией.