– Что ты такое говоришь, Деций! Вот уж никогда бы не стал считать тебя способным на убийство! – в его голосе звучало нечто, что здорово напоминало семейную гордость.

– Тут не будет никаких тайных игр, – ответил я. – Теперь между мной и Ахиллой открытая война, и победит в ней сильнейший.

– Сказано в лучших традициях истинного римлянина, – посмеиваясь, заметил Кретик.

– Ты никак и впрямь решился выйти на улицы города, да? – спросил Гермес.

Это было очень трогательно с его стороны – так заботиться о сохранности моего тела.

– Это будет вполне безопасно, – я усмехнулся. – Пока я не в римской тоге и не произнес ни слова на латыни, никто не обратит на меня внимания.

Во время предыдущих путешествий по реке я приобрел кое-какую очень приличную одежду для пустыни, она отлично защищала от солнечных лучей. У меня был прекрасный полосатый плащ с капюшоном, который закроет мою короткую стрижку. Я сбросил римские сандалии и сунул ноги в легкие сапоги из верблюжьей кожи, в каких предпочитают ходить караванщики.

– А завещание составил? – спросил Гермес. – Где в случае твоей смерти ты даешь мне свободу?

– Если я когда-нибудь составлю такое завещание, то до конца жизни не смогу спокойно заснуть и буду доживать в вечном страхе. Не беспокойся, я вернусь целым и невредимым.

Вообще-то я уже давно составил это самое завещание и даже зарегистрировал его в храме Весты, предусмотрев в нем вольную всем своим рабам и завещав им кое-какие деньги. Только вот никогда не следует демонстрировать прислуге, что вы хоть немного смягчились характером.

Спрятав оружие под одеждой, я накинул сверху длинный плащ жителя пустыни. Я поборол искушение затемнить себе кожу. Подобные ухищрения редко срабатывают, ими мало кого можно обмануть, скорее, наоборот, с ними мое инкогнито легче будет раскрыть. Говоря по правде, люди со светлой кожей не так уж редко встречаются на Востоке, особенно если вспомнить греческих и прочих наемников, что раздвигали границы Персидской империи, или неукротимые армии Александра и такие же многонациональные армии диадохов, в которых в последние двести лет сражались, например, даже галлы из Галатии. Мое лицо с его типично римскими чертами вряд ли привлечет чье-то внимание, пока я буду хранить молчание. К тому же, на греческом я переговорю даже тех, кто родился на этой земле.

– Ну, тогда желаю удачи, – сказал Гермес.

– К вину не прикасайся, – предупредил я его напоследок.

Я шел медленно и осторожно, словно торговец, уже распродавший все товары и теперь решивший немного поглазеть на городские достопримечательности, прежде чем снова оседлать верблюда и двинуться с караваном домой. В таком городе, как Александрия, подобные субъекты практически незаметны, а именно этого я и добивался.

Сейчас на городских улицах по большей части было спокойно, разве что, может быть, немного неуютно. Из всех встреченных лишь немногие были египтяне, да они и не выглядели подходящим материалом для буйствующих толп.

А вот в Ракхоте все было иначе. Здесь так и чувствовалось страшное напряжение. Люди разговаривали приглушенными голосами, вместо обычной веселой и громкой болтовни слышалось приглушенное бормотание. Мне казалось, что достаточно лишь одного язычка пламени, чтобы все вокруг вспыхнуло. Местные жители старались обходить чужестранцев, и вообще было похоже, что в любой момент здесь могла вспыхнуть драка. Я уже не раз видел подобное в других странах. Точно такие же настроения я наблюдал в Галлии, хотя нам и удалось хотя бы на время навести там порядок и восстановить спокойствие.