Да уже одной этой наглости достаточно, чтобы превратить его из «белого» святого в «красного». Посадить на кол, содрать кожу и сжечь живьём.

— Ваше святейшество? — пробубнил Бурхард, и Родриго, очнувшись, разжал пальцы. Это удалось ему с некоторым трудом: он так долго просидел, в бешенстве терзая подлокотник и уставившись в одну точку, что кисть успела порядком онеметь.

— Да, — проговорил Родриго. — Ты прав. Всё это, по меньшей мере... любопытно. Нужно расследовать это дело. Аккуратно и без лишнего шума.

— Для такого случая необходим полномочный папский легат, — заметил секретарь. — Возможно, стоит отправить к Танзини вашего сына?

Чезаре? Родриго поморщился. Старший сын доставлял ему больше огорчений, чем радости. И хотя после гибели несчастного Хуана именно Чезаре принял жезл гонфалоньера папской армии (и весьма недурно с этим жезлом управлялся, стоит признать), Родриго так и не простил сыну, что тот сбросил кардинальскую шапку и отверг блестящую карьеру церковника, которую готовил ему отец. Чезаре должен был стать понтификом после Родриго, занять его место, сделать престол Святого Петра — чем дьявол не шутит? — наследственным, подобно светским монархиям Европы. У Родриго было столько планов! Но этот дерзкий мальчишка всё испортил. Он всегда был чересчур своеволен, но в последнее время стал почти совершено неуправляем. И Родриго нехотя признавал, что в этом есть доля его вины. Ведь это он подарил Чезаре фигурку быка, с которой тот почти не расставался несколько лет, прежде чем её разрушительное воздействие на его разум стало заметно. Да, Чезаре был силён, о его невероятных подвигах ходили легенды, враги трепетали перед ним, одно его имя нагоняло ужас на лучших воинов Италии. Но он сходил с ума, бедный мальчик. Припадки безумия начались в тот год, когда Лукреция имела глупость забеременеть от простолюдина — Чезаре убил беднягу на месте, и это стало первым шагом по дороге безумия. Три года назад Чезаре лично расправился с предателями в среде своих кондотьеров — оторвал голову Франко Орсини и некоторым другим. В буквальном смысле оторвал, повергнув в шок даже самого Родриго. Он становился неуправляем, его сын, он становился прямо-таки опасен для всех, кто окружал его, включая собственную семью. Родриго как мог мягко и деликатно попытался устроить так, чтобы Лукреция держалась от него подальше. Её новый брак способствовал этому — кажется, на сей раз девочка по-настоящему влюбилась, чему Родриго был только рад: ему нравился Альфонсо Арагонский. Но он опасался, как всё это воспримет Чезаре. Нет, Чезаре доверять нельзя. Он непредсказуем, а Родриго надлежит действовать осторожно, пока он не выяснит, действительно ли у Доминико Танзини есть серебристая фигурка, всегда холодная на ощупь.

И если есть, то какая.

— Я поеду, — сказал Родриго Борджиа наконец, осознав, что молчание длится уже долго. — Я сам. Лично расследую это дело.

Кажется, ему удалось удивить Бурхарда. Во всяком случае, козлиная бородка секретаря заметно дрогнула, что на памяти Родриго случалось от силы дюжину раз.

— Ваше святейшество, в Контильяно путь неблизкий. К тому же прибыл посол Флоренции, и есть ещё дело Бичелли, которое требует незамедлительного...

— Подождут, — отрезал Родриго, стремительно поднимаясь. Его колотила дрожь, глубинная и почти радостная. Слишком долго он просидел в этом кресле, в четырёх стенах папского дворца, слишком много времени потратил на мессы, интриги и ласки распутных женщин.