Туареги – народ жесткий, и остается загадкой, в чем причина их удивительно родственного отношения к русским. Да, среди них не редкость голубоглазые и русые, ну и что? В чем все-таки причина? Может быть, в том, что Мария Александровна была когда-то признана ими святой? Может, они были наслышаны о русской царице одного из их племен – Ульяне? А есть даже версия, что туареги – прапредки южных славян… Странно, но именно к ним бежали от балканской резни многие сербы. Туареги – единственные, кто за четырнадцать веков арабского владычества сохранили в чистоте не только свои народные обычаи, язык, но и свою уникальную письменность – “тифинаг”. У туарегских палаток еще и сейчас можно увидеть коврики со звездой Давида, а после иудаизма они были некоторое время христианами… Чудны дела твои, Господи!

Чудны… и еще как чудны! Всерьез занимавшийся темой “русских рабов Роммеля” востоковед А.З.Егорин встречался с теми, кто после Сахары прошел штрафные батальоны или Колыму. Он побеседовал не с одним и не с двумя, а почти с сотней этих людей в городах, городках и селах России. И вот что свидетельствует Анатолий Захарович Егорин:

“Последний из них умер в 2004 году под Ростовом-на-Дону. Хотя к этим людям и приклеился сейчас ярлык “русские рабы Роммеля”, но вот чего-чего, а рабского не заметил я в них ни капли. Отчетливо выраженное чувство собственного достоинства было их общей чертой. Никто не жаловался на судьбу, просто говорили: “Так сложилось, такая моя доля…” Никто не проклинал своих мучителей – ни немцев, ни наших. Все, с кем я встречался, были граждане весьма малообеспеченные, но никто из них никогда ничего не просил у власть предержащих. Это были люди большого внутреннего спокойствия, они ничего не боялись и радовались каждому новому дню, как дети…”

В настоящее время в институте Востоковедения ведется работа над книгой “Голубоглазая Африка”.

– Со второй партией отправь на фронт Колю-туарега. А сейчас не забудь его скрипочку, – велела Мария.

– Скрипочку возьму, а Колю я отправила сразу… Он давно на месте.

Мария не нашлась, что сказать, только крепко обняла Улю на прощание и перекрестила:

– С Богом!

XXХVI

Слава Богу, еще не задул хамсин, но жара стояла изнуряющая. Белесое марево зноя с утра колыхалось над горами Берегового Атласа, где все еще бродили последние недобитки из печально прославленной теперь на весь мир армейской группы Роммеля “Африка”. Сам фельдмаршал давно уже был в Германии, а его фактический победитель английский генерал Монтгомери воевал в Италии. Как это нередко бывает – бьются насмерть одни, а победные парады принимают другие.

20 мая 1943 года Айк, как звали его когда-то в кругу семьи и ребятишки на улице, а теперь дружелюбно называли солдаты, он же Дуайт Эйзенхауэр, возвышаясь на том самом бетонном постаменте у губернаторской канцелярии, где не так давно стоял гроб с телом генерала Шарля, принимал парад победы в Тунисе. Всю осень прошлого года, всю зиму и весну года текущего газеты мира бросались заголовками вроде “Сталинград и Эль-Аламейн”; репортажами о несметном количестве военнопленных немцев в Тунисе (“несравненно большем, чем было пленено русскими под Сталинградом”); аналитическими статьями военных историков, в которых разгром группы Роммеля “Африка” оценивался едва ли не выше, чем все совокупные усилия Советской Армии; статьями, в которых назывались цифры в 240-250 тысяч только плененных в Тунисе роммелевцев.*

* В 2002 году в связи с 60-летием битвы под Эль-Аламейном западные историки начали называть цифру в 130 тысяч военнопленных, а куда девались или откуда взялись остальные, никто не объяснил и теперь уже не объяснит.